— Лёша…

— Подожди, — я приложил палец к ее губам. — Дай договорить.

Я достал из внутреннего кармана пальто бархатную коробочку с перстнем от Фаберже и уже собирался открыть её, как вдруг раздались шаги.

В проём ротонды вошёл слуга в ливрее Юсуповых, а за ним — молодой человек в форме адъютанта. Судя по знакам отличия, один из помощников великого князя Федора Николаевича.

— Зинаида Феликсовна, — растерянно поклонился слуга, — видит бог, я пытался его задержать, но его благородие сказал, что это не терпит отлагательств…

Я раздражённо обернулся, спрятав коробочку обратно. Ида даже не успела заметить, что я достал ее.

— Прошу прощения, Алексей Иоаннович, — поклонился адъютант. — У меня срочное распоряжение от его императорского высочества.

— Что случилось?

— Светлейшего князя Юрьевского везут на допрос в Петропавловскую крепость. На допросе будут присутствовать великий князь и Его Императорское Величество. Государь пожелал, чтобы вы присоединились. Срочно. Машина уже подана. Боюсь, мне придется настоять на том, чтобы вы отправились со мной немедленно.

На мгновение повисла тишина. Я сжал губы в тонкую линию.

— Конечно, — отозвался я. — Сейчас буду.

Ида шагнула ближе, схватила меня за руку.

— Прости, — сказал я. — Именно об этом я и говорил. Долг иногда будет стоять превыше всего.

— Я понимаю, — тихо проговорила она. — Я подожду, но страна — нет.

Я кивнул, не в силах что-то сказать.

— Только, пожалуйста, вернись ко мне, Лёша, — прошептала она, крепко сжимая мою ладонь. — Я подожду. И мы обязательно договорим.

Я поцеловал её в лоб, задержался на миг — и вышел, не оборачиваясь. Мне казалось, что если я взгляну на неё ещё раз, то не смогу уйти.

* * *

Петропавловская крепость встретила меня тишиной, холодом и тихим плеском волн, омывавших Заячий остров. Ледяной воздух над Невой стоял неподвижно, вокруг тяжелая темно-серая хмарь, будто сам город затаил дыхание.

— Светлейший князь Николаев прибыл по поручению его императорского величества, — проговорил адъютант и козырнул документами.

Охранник в форме императорской гвардии кивнул мне и велел открыть ворота. Адъютант жестом пригласил следовать за ним. Мы пересекли двор под каменными стенами, и я впервые ощутил, насколько угрюмой может быть архитектура, если она веками впитывала в себя страх и тоску. Почему-то в дневное время Петропавловка не казалась настолько мрачной.

— Нам дальше, в Казематы. Поторопимся, ваша светлость, — адъютант ускорил шаг, и мы пересекли двор.

Казематы находились под одним из внутренних бастионов, куда мне ещё ни разу не доводилось заходить. Мы прошли через арочный проход, и гвардеец тут же закрыл за нами массивную дверь с каким-то хитрым замком. От скрежета стали внутри стало неуютно. Коридор был выложен старым уже ставшим гладким камнем, стены и потолок покрыты белёной штукатуркой, в которой угадывались едва заметные трещины. Кажется, даже воздух здесь был другой — вязкий, густой, как нефть.