Черкасов был на грани. Юрьевский — в багажнике. А я — между ними. Как всегда.

Трасса вела к Терийоки. И каждый оборот колеса приближал меня к встрече, которую я откладывал слишком долго.

* * *

Терийоки встретил меня не привычным неоном Петербурга, а тишиной. Здесь, на Карельском перешейке, у залива, всё было будто вырезано из другого времени: ветви сосен хлестали по крыше машины, песок под ногами казался живым, чернеющим в свете фар, а на горизонте — море. Тяжёлое, чёрное, неспокойное.

Я припарковал «Омегу» у обочины, там, где асфальт съезжал в сторону. Трасса шла вдоль побережья, а дальше начинался почти пустой пляж: песчаный, местами усеянный водорослями и отбитыми от бурь досками. Дул пронзительный ветер. Пахло солью, смолой и холодом. Где-то за спиной, на отшибе, мигал огонёк рыбацкой хижины, а вдоль воды тянулись тёмные силуэты катеров, лодок и нескольких причалов. Ярких огней не было. Терийоки спал, как и весь север в это время.

Я шел по песку, ощущая каждый шаг. Капюшон куртки сорвало ветром, и на волосы осела взвесь соли. На пирсе — третьем от дороги, как было указано в сообщении, — мелькнула фигура в длинном плаще. Лицо скрывала тень капюшона, но я узнал походку. Узнал осанку. Ауру.

Стагнис.

Я медленно приблизился. Он стоял у самого края причала, уткнув взгляд в чёрную воду. Услышав шаги, повернулся.

— Где они? — спросил он без предисловий. Голос был ровным, но напряжённым.

— Где Ида? — парировал я, не сбавляя шага.

Мы остановились на расстоянии в три метра. Никто не дернулся.

— Твоя возлюбленная спрятана недалеко отсюда. А вот с тобой никого нет. — Он повёл плечом. — Ты солгал. Ты не привёз мою семью. Просто хотел выманить меня, верно?

— А ты думал, я рискну жизнями ещё троих из-за твоего шантажа?

Стагнис кивнул, как будто ожидал этого. Затем взглянул на часы. Молча. Я видел, как его губы сжались.

— Ты предсказуем, Алексиус. В тебе никогда не было достаточно хитрости. Но я — перестраховался. — Он поднял голову. — Ввёл Зинаиде Феликсовне препарат с высокой концентрацией энергии Искажения. Очень точная доза. Настолько точная, что действие рассчитано по минутам. И через тридцать минут… если не принять меры… Её эфир выгорит изнутри. Дотла.

— Ты…

— Она умрёт в муках. — Он говорил спокойно, как будто читал лекцию. — И это будет на твоей совести, Алексиус. Я дал тебе шанс. А ты выбрал ложь. Впрочем, я в глубине души знал, что все выйдет именно так.

Он развернулся. Сделал шаг в сторону пирса, но я не позволил.

Вязь «Дриады» сорвалась с кончиков моих пальцев прежде, чем я осознал. Заклинание, знакомое как старый друг, взвилось из земли, пробилось сквозь песок и обвило ноги Стагниса шипастыми корнями.