Мои пальцы сжались в кулак.

— Огненный дождь! — прошипел я.

Небо озарилось багровым светом, и через мгновение вниз обрушился шквал раскаленных огненных стрел. Пламя накрыло оставшиеся сани, и еще три из них взорвались.

— Осталось всего трое! — крикнул Аполлон.

— Работаем! — я шагнул вперед, вытягивая эфирные нити в сторону оставшихся целей.

Катер дернулся, набирая скорость. Ледяные обломки летели в стороны, пока мы неслись по поверхности замерзшего моря. Вдалеке, в тумане, уже смутно вырисовывался берег Аландских островов.

— Еще чуть-чуть, — выдохнул я, чувствуя, как эфир пульсирует в венах.

Позади нас гремели взрывы и крики. Но мы двигались вперед.

Хаген вывел катер вперёд, держа ровный курс по обледеневшей поверхности моря. Слева и справа тянулись поля сплошного льда, простираясь до самого горизонта. Ни укрытий, ни возможности спрятаться — только ледяная пустыня, и ощущение, что за ними наблюдают глаза, скрытые в морозном тумане.

Эрик, стоя в дверях кабины, что-то быстро сказал по-норвежски. Хаген буркнул в ответ, не отвлекаясь от управления.

— О чём он? — спросил я, перехватывая взгляд Эрика.

— Двадцать километров до Мариехамна, — ответил Эрик. — Но этого будет недостаточно.

Я сжал кулаки, вглядываясь в ледяной горизонт. Двадцать километров — казалось бы, немного. Но на скорости катера по такой поверхности — это целая вечность, особенно с учетом того, что нас преследовали.

Я обернулся к ребятам. Лева сидел на полу, скрестив ноги, и восстанавливал дыхание. Уваров опёрся на стену, держа в руках амулет для быстрой регенерации. Аполлон сидел рядом, раскинув руки на металлическом настиле, с закрытыми глазами — опустошённый, почти без эфирных сил.

— Лева, поделись с ним эфиром, — сказал я.

Лев кивнул, прищурившись, и коснулся плеча Аполлона. Я почувствовал, как потоки эфира начали перетекать между ними — ровный, спокойный, но мощный поток жизненной силы. Аполлон вздрогнул, потом с шумным выдохом распахнул глаза.

— Живой? — бросил я.

— Пока да, — прохрипел Безбородко, приподнимаясь. — Но, кажется, мне понадобится что-то покрепче. Хреновуха сейчас бы не помешала…

Я усмехнулся, чувствуя, как напряжение постепенно возвращается. Времени на отдых не оставалось.

— Будет тебе вся хреновуха мира, когда доберемся до нашей территории.

Эрик стоял, опираясь на гранатомёт, и с нежностью поглаживал трубу орудия.

— Это ещё не всё, — сказал он, не глядя на меня. — Шведы будут преследовать нас до самого конца. Они ушли на перегруппировку.

— Ясное дело, — я поправил перчатки. — Тогда мы их горячо поприветствуем.