Следующие две мои пули плотно знакомятся с отчаленными задницами автоматчиков.

Опера вновь огрызаются огнем. На этот раз сквозь хлопки выстрелов слышится тонкий вой одного из раненых.

— Прекратить стрельбу! — кричу я. Противник затих. — Лысый! Да-да, ты, идиот! Взгляни на своего напарника. На его лоб посмотри!

Удивленный лысый милиционер пялится на молодого товарища. Красная лазерная точка приклеилась ко лбу оперативника.

— А теперь пусть он на тебя посмотрит. — Красное пятнышко перекочевывает на лысую голову. — Все ясно⁈ Убирайтесь!

Оперативники молчат. Мужики всегда впадают в ступор, когда выясняют, что проиграли бабе. Я даю им время очухаться и выкрикиваю главный аргумент:

— Через минуту отстрелю яйца! Каждому! Время пошло!

Так уж устроена сильная половина рода человеческого, что вышибание мозгов их пугает куда меньше, чем перспектива лишиться драгоценной висюльки с любимыми бубенцами.

До них доходит серьезность угрозы. И они бегут. Спотыкаясь и падая. Раненному в ногу приходится самому ковылять вниз по склону.

Первая атака успешно отбита. Я вглядываюсь в черный лес. Сколько у меня противников? Что еще они предпримут?

— Ты гениально стреляешь.

Я оборачиваюсь. Сзади возвышается Николай с пистолетом.

— Сядь немедленно! — Я сдвигаю массивные очки на лоб. — А лучше ляг. У них тоже может быть хороший стрелок.

— Ты снайпер? — Он ложится рядом и восторженно смотрит на меня.

— Я курьер.

— Как это?

— Мои посылки очень маленькие. Девять граммов. Я доставляю их адресату в самое сердце. Или в голову.

— Ты наемный… киллер. — Он подбирает иностранный синоним, будто от этого слово «убийца» становится благороднее.

— Я курьер, — настойчиво повторяю я.

— Меткий курьер.

— Спасибо. — Черт возьми! Кажется, мне делают комплимент.

— С другой стороны они могут подойти? — меняет тему Николай. — Я умею стрелять и могу подежурить там.

Я совершенно непроизвольно поднимаю руку и треплю его макушку.

— Тебе не надо ни в кого стрелять, Коля. Ночью там никто не сможет забраться.

— А утром? Я залягу там утром.

— Они не будут ждать. Им надо успеть до рассвета.

— Почему?

Я не решаюсь сказать ему правду о страшном вирусе, мутирующем в его организме. Смотрю на часы, и у меня вырывается:

— Пять часов.

— Уже? — удивляется он.

— Я ошиблась. Сейчас еще полночь. А пять, это так…

Я пытаюсь улыбнуться, а в голове звучит невысказанное. «Через пять часов ты превратишься в бактериологическую бомбу, способную инфицировать всех, кто будет рядом с тобой. Еще через сутки тебя не станет. А потом придет черед остальных. И первой буду я».