Я чувствовала, как в груди закипает гнев. Он согревал и освобождал от боли. Гнев фокусировался на цели. Вот та, которая оговорила моего мужа. Вот та, которая привезла меня к общежитию. Вот та, из-за которой Мир Рухнул.

— Мне рассказали, как ты прыгнула. Стояла, мялась, сжимала сосунка и не догадывалась, что мы пошутили.

— Что? Пошутили⁈

— Конечно! А ты поверила. Идиотка!

Я вспомнила тот день и голос, который шел, казалось, из ниоткуда: «Он бросил тебя! Ты ему не нужна!» Слова кромсали разбитое сердце и толкали, толкали…

— Зачем ты выплыла? Сама осталась жива, а Кольку сгубила. Из-за тебя он погиб! — Смятая банка полетела в меня и ударила по ногам. Жаркова наступала. — Я сделала себе грудь. Посмотри! Не чета твоим прыщам. Со мной каждый хочет переспать. Только Коля их не увидел, не успел. И все из-за тебя! Из-за тебя, чтоб ты сдохла!

Она вцепилась в мое платье и толкнула. Я пошатнулась, из-под ног в реку полетели камешки. Жаркова брызгала слюной и наседала, она хотела сбросить меня с обрыва. Я сопротивлялась. В какой-то момент мы обе упали, и я почувствовала, как рвется мое платье. Я оказалась на краю, а Ирка висела над обрывом, цепляясь за мою одежду. Я упиралась в каменный выступ и видела ее глаза. Они были рядом, на расстоянии вытянутой руки. За секунду пьяная злость в расширенных глазищах Жарковой трансформировалась в животный страх, и, к моему удивлению, в них проступило человеческое страдание.

— Я тоже его любила, — затараторила Ирка, — любила все эти годы, любила по-своему. Он мой первый мужчина. Самый первый. Я тоже хотела счастья!

Я неожиданно увидела пред собой не злую соперницу, а обиженную жизнью девушку, которая не смогла смириться с потерей жениха, запуталась и убедила себя, что во всем виновата ее маленькая грудь.

— Держись, я тебя вытащу, — пообещала я. — Обопрись ногами.

Ирка висела на моей одежде. Ее ноги елозили по гладкому откосу. Я уперлась левой рукой, освободила правую и протянула вниз. Действовать предстояло осторожно, чтобы не свалиться самой. Две пары глаз с надеждой смотрели, как мои пальцы приближаются к запястью, судорожно вцепившемуся в лоскут летнего платья. Еще усилие — и я хватаю воздух.

Ткань рвется, и сжатые пальцы Жарковой с вырванным клоком одежды устремляются вслед за пухлыми губами, искусственной грудью и завистливым, но любящим сердцем.

— Это кара!.. — кричит Ирка.

Я почти не разбираю ее слов. Брызги воды, удар о подводный валун — и безжизненное тело уносит быстрый поток.

Спустя два часа меня задержали в общежитии. Среди оперативников был Барсуков, но тогда я его не запомнила. Он изъял мое порванное платье, защелкнул наручники и вытолкнул в коридор. Меня вели по лестнице, а заводские бабы не скрывали злорадства. Их радовало избавление от соседства с безумной детоубийцей.