— Ты сама-то ела сегодня? — спросил Леха.

Я потерла виски:

— Вроде да, утром… Или это было вчерашнее утро?

— У нас пироги с сигом и с брусникой.

— Вообще-то… вообще-то, надо бы вернуться в Мезень до ночи… Но пироги… Да, давай!

К августу ночами если не темно, то достаточно сумрачно, чтобы ездить было не совсем комфортно. Осенью установится смена дня и ночи, которую большая часть разумных на Тверди считала чем-то само собой разумеющимся, а зимой воцарится непроглядный мрак. Папа учил нас, что в эту пору надо зажигать все возможные огни, но главное — сохранять свет лета в себе и делиться им с другими.

Мы прошли в малую столовую и уселись за круглый стол. Леха отдал команду домашнему искину и через минуту достал из лифта поднос. Споро накрыл на стол и пододвинул ко мне блюдо с пышущими жаром пирогами.

Меня кольнуло тоской по дому — в Пинеге мы тоже все время пользовались искином. В Мезени их нет, а модернизацию усадьбы мы финансово не тянули. Рейка наняла горничных, но они какие-то бестолковые, да и мне неловко требовать от живых людей, чтобы они подавали мне еду, словно я инвалид. Так что я просто просачивалась иногда на кухню и устраивала набеги на холодильник.

— Интересный у тебя план, — сказал Леха, разливая по кружкам чай с чабрецом. — Электричество — только тем, кто расширяет производства и нанимает земских.

— Да.

— Гайка, ты много делаешь. И для работяг этих, и для беженцев. ГЭС вытянула, предприятия заставляешь работать, биржи труда открыла.

— Пока всего одну, в Архе. Позавчера. Надо больше, да денег нет ни черта. И занять не у кого, у всех в кармане вошь повесилась…

— Лиха беда — начало. Но ты понимаешь, что чем больше будешь для них делать, тем сильнее они тебя станут ненавидеть?

— Кто «они»?

— Да все. Земские, которым жрать нечего. Владетели, которых ты за горло держишь. Чиновники, у которых ты в тарелки стреляешь. Никто не скажет спасибо. Ты же не милостыню раздаешь — ты их за шиворот в светлое будущее тащишь. А такого не любят.

Я молча жевала пирог. Брусника кислила на языке.

— Знаю, — ответила наконец. — Но мой отец всегда рассуждал так, ну, знаешь… «Делай что должно, и будь что будет».

— Для него это скверно закончилось.

— У папы уруков с «Татариновыми» не было… Нет, ну а чего ты предлагаешь, Лех? Сидеть во владениях и на свою дворянскую честь надрачивать вприсядку, пока в земщине народ последний хрен без соли доедает?

— Да не кипятись ты, Гайка… Я ж помощь предлагаю. Уговорю отца фармкомбинат расширить, сколько потянем. Работников с биржи твоей нанять. — Он помолчал, потом добавил тихо: — Только ты не жди благодарности от толпы. Она тебя затопчет, как только ты споткнешься. Так что лучше не спотыкайся.