Всегда знала, что магией и пистолетами можно добиться большего, чем чистой магией!

Я подошла ближе. Лысый бастард лежал на спине, придавленный балкой, и смотрел на меня с удивительной бесстрастностью. И уголка его рта тонкой струйкой текла кровь.

— Ну что, — я наставила на него ствол. — Последние слова будут?

— Ты поймешь… — прохрипел он, — поймешь, что я был… прав.

— Черта с два!

Эхо выстрела заметалось между фермами и затихло.

Я привалилась к крошащейся бетонной стене, тяжело дыша. Адреналин схлынул, уши наполнились звоном, руки мелко тряслись — пальцы не слушались, пистолеты едва не вываливались. Левое плечо, задетое заклинанием бородача, пульсировало болью, рукав рубашки обуглился, на обожженной коже набухали волдыри. Я заставила себя поставить оружие на предохранители и убрать в кобуры, но движение далось с трудом, будто мне от души врезали по башке.

Со стороны ворот донесся истошный гул двигателей. Ага, оставшиеся в живых дружно улепетывают. А ведь если бы они действовали слаженно, разделали бы меня под орех за пару минут.

Что горе-наемники драпают, это хорошо, потому что вряд ли они доложат Мезенцеву об исходе операции — скорее всего, уже мчат на всех парах на юг, подальше от кинутого нанимателя. Но это и плохо, потому что мне теперь некого расспросить, откуда дровишки, то есть информация о моих перемещениях. Может, меня сдал все-таки не сам Гольдфаген, а кто-то из его работничков.

Я добрела до «Рыси», хромая и пошатываясь. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в боку, плечо горело огнем, дико хотелось пить. Достала из кофра флягу, сделала несколько жадных глотков. Взяла эфирный аккумулятор и втянула в себя эфир. Уже собралась закинуть ногу на сиденье, когда услышала тихий сдавленный стон. Где-то слева, за грудой ржавых бочек.

Эфира теперь хватало, так что я сконцентрировалась и поставила щит. Кривенько получилось, искусству защиты я не училась, но авось от пустоцвета прикроет. Нельзя недооценивать мага, которого загнали в угол — это я, как маг, которого попытались загнать в угол, заявляю со всей ответственностью.

Только после этого я обошла бочки. Парень, совсем молодой, почти мальчишка. В дорогой, но уже разодранной куртке с яркой эмблемой какого-то частного отряда на рукаве. Он лежал на спине, придавленный куском бетонной плиты. Даже не помню, как обрушила ее — случайно, быть может, или это вообще не моя работа. Тут и до меня все держалось на честном слове дворянина, иными словами, ни на чем.

Парень смотрел на меня мутными глазами и мелко тряс головой.

— Не уходи… — прошептал он. — Не бросай меня…