Его правая рука нырнула в глубокий карман куртки. И осталась там.

«Интерфейс» взвыл тихой внутренней сиреной. Намерение — чёткое и сформированное, как готовый бизнес-план. Он не просто грел руку. Он держал что-то твёрдое, прочное. И он совершенно точно собирался это достать. Но не сейчас, а чуть позже.

Парень сзади совсем затих. Перестал шуршать своей курткой. Он вжался в сиденье, явно стараясь стать невидимым, словно призрак. Его паника постепенно достигла пика и перешла в тихий ступор.

Сороковой километр. Впереди отчётливо показалась больш ая развязка.

Тот, что в кепке, вдруг резко подался вперёд всем корпусом. Его левая рука тяжело легла на торпеду, пальцы выстукивали какой-то нервный и неровный ритм.

— Слышь, чё, братан, — голос его заметно изменился. Из него разом исчезла напускная весёлость. Теперь это был металл. Скрежет тёмного железа по стеклу. — Тормозни-ка тут. На обочине. Отлить надо срочно.

«Ложь», — тут же отозвался мой внутренний детектор, и я совершенно отчётливо это почувствовал.

Я ощутил импульс от него: готовность, холодную и невероятно конкретную. Мышцы напряглись, постепенно наливаясь свинцовой тяжестью. В кармане куртки правая рука крепко сжалась на рукоятке. Нож? Травмат? В настоящее время это было неважно, честно говоря. Важно было лишь то, что если я остановлюсь, этот рейс станет для меня последним и окончательным. Необратимым.,. как если бы ты по глупости свалился за ограждение на территорию белого медведя в ландшафтном зоопарке.

В памяти всплыла довольно мрачная картинка: новостной сюжет про таксистов, которых находят в тёмной лесополосе с перерезанным горлом — ради машины и пары тысяч рублей.

Остановиться — значит сдохнуть. Однозначн о, даже к бабке гадалке не ходи.

Я даже не повернул голову. Вместо тормоза моя нога мягко, но очень настойчиво ушла в пол.

«Шкода» взревела, медленно набирая обороты. Мотор, привыкший к неторопливой, пенсионерской езде, возмущённо и довольно надрывно завыл, но всё же потянул. Сто двадцать. Сто тридцать.

Старая колымага затряслась, как припадочная, мелко и неприятно. Руль начал вибрировать в руках, постепенно становясь неуправляемым.

— Ты чё, глухой, сука? — рявкнул пассажир. Агрессия буквально плеснула через край. Он дёрнулся, поворачиваясь ко мне. — Я сказал — стой!

Я смотрел строго вперёд, на убегающие белые полосы разметки.

— Не могу, командир, — мой голос прозвучал на удивление ровно. Тот самый человек во мне проснулся. Тот, который в своё время вёл переговоры с довольно серьёзными людьми, когда на кону стояла не какая-то там условная «кредитная история», а жизнь и очень большие деньги. — Тут камеры повсюду. И патруль через два километра стоит, план «Перехват» в настоящее время отрабатывают. За всем следят в режиме реального времени. Чуть что необычное, даже если суслик в кустах чихнёт или муха не так прожужжит… Понял, к чему я?