— Гляжу, ты в бодром расположении духа, — крикнул я.

Лихо открыл глаз, глянул в мою сторону, но, к сожалению, «петь» не прекратил. Лишь когда грянул гром, словно ставя точку в его музыкальном шедевре, долговязый затих.

— Как тебе? — спросил он, поворачиваясь на древесном стволе головой вниз, словно гигантский паук.

— Ушераздирающе, — признался я.

— Может «душе?» — задумчиво предположил Лихо.

— Едва ли.

Одноглазый хохотнул, и неожиданно ловко спрыгнул вниз.

— С чем пожаловал, леший? — спросил он, опуская голову на неестественно длинной шее и заглядывая мне в глаза.

— Я хочу больше узнать о Яге.

— А что, если я не хочу больше говорить о Яге? — спросил Лихо и снова хохотнул.

— Это важно.

— Важно для кого? — снова задался очередным вопросом одноглазый. — То, что важно для тебя — для меня пустое. Для меня вообще всё пустое. Даже живот. Может, мне съесть кого? — взгляд Лихо резко стал плотоядным. Зачем-то попробовав на зуб дерево, на котором недавно сидел, одноглазый скривился и выплюнул мне под ноги солидный кусок коры. — И как лоси её жрут?

— Если хочешь, могу спросить, но едва ли их ответ тебе понравится.

— Почему? — Лихо склонил голову набок и отжал волосы.

— Потому что они не скажут ничего конкретного. Лоси, как и другие звери, устроены так, что они не знают иной пищи, кроме той, которую едят с детства.

— А коли лося накормить человечиной? — озадачился мой жуткий собеседник, и его напоминающий скрип несмазанной двери хохот разнёсся далеко над лесом.

— Он не станет есть. — Спокойно ответил я, выдержав пытливый взгляд.

— Ну и дурак, — брякнул Лихо и опять полез на дерево, быстро перебирая нескладными конечностями. — Человеческое мясо вкусное, сытное, жирное и наваристое, если его варить. Яга вот варила, а я так ел.

Я напрягся, а Лихо, не заметив этого, мечтательно продолжил:

— Эх, славные были деньки да ночки. Богатыри нам проходу не давали — ешь, не хочу. Из далёких царств скакали, лишь бы тут помереть, да нас насытить.

— Нас?

Лихо глянул на меня сверху вниз.

— Нас, — кивнул он. — Меня, Ягу, волколаков, упырей, утопцев. Всех, кто здесь до появления леса жил. Но как-то собралась рать большая и ударила разом. Живым лишь я ушёл. Остальные костьми в эту землю легли, а на их останках лес твой вырос. Может, кто и сбежал, не ведаю. Но Ягу я с тех пор-то не видел. Вроде пленили её, а может и померла. Кто знает? — удерживаясь вниз головой одними лишь ногами. Лихо развёл длиннющими руками и вдруг попытался меня схватить.

В тот же миг вырвавшиеся из-под земли корни обвили долговязого и вжали в сырую землю.