Принятые мною меры не слишком-то помогли, потому что Лихо ответил так:
— Она жила. Давно. Потом умерла.
— Не слишком-то информативно, — пробормотал я себе под нос.
Лихо снова склонил голову набок, но в этот раз на другой.
— Какой она была?
— Сначала живой, а потом мёртвой, — ровно ответил одноглазый и глупо хихикнул — кажется, наш разговор его очень забавлял.
Мне же было не до веселья.
— Она совершала зло?
— А кто из нас его не совершал? — продолжая говорить, Лихо зашагал куда-то по своим делам.
Выругавшись сквозь зубы, я увеличился в размерах и пошёл рядом.
— И что есть зло? — спросил будто бы сам себя Лихо. Но, как выяснилось, он обращался ко мне, пусть и продолжал смотреть перед собой. — Тебе ли не знать, леший, что смерть для зайца, то жизнь для поймавшего его волка. Или вот, — не наклоняясь, Лихо на ходу зачерпнул воду длинной рукой, поднял её на уровень глаза и пропустил влагу сквозь тонкие пальцы. — Для рыбы вода — это благо, а иной зверь в ней захлебнётся. Или ещё! — кажется, подобные рассуждения нравились моему собеседнику. — Та же вода. Она и добро, и зло. Людям она даёт жизнь, без неё они погибнут от жажды и не получат урожай. Но если её станет много, то человек утонет, а урожай сгниёт. Вот и думай сам, что есть зло…
Лихо замолчал.
Говорить с ним было, как обычно, той ещё задачкой. В голове я уже сформулировал новый вопрос так, чтобы он звучал предельно однозначно, но в этот миг песнь леса изменилось. Лихо будто бы тоже уловил это, потому как сам спросил меня:
— А ты, Белояр, добро или зло, если вместо помощи зверям меня расспросами донимаешь?
Скрипнув зубами, я шагнул сквозь лес как раз вовремя, чтобы вытащить из воды барахтающегося в ней лисёнка. Не успел я вернуть детёныша суетящейся на холме матери, как услышал новый зов, а за ним ещё один.
Погода внесла коррективы в мои планы…
14. Кругом вода
Ситуация на одном из участков моего леса стремительно ухудшалась. Вышедшая из берегов река хлынула в низину. Мутная вода неслась по склонам, сметая всё на своём пути. Перепуганные звери разбегались прочь в отчаянных попытках спастись. Часть крутого холма сместилась, став оползнем.
— Не было печали, — произнёс я, скрипнув зубами и недобро поглядев на низкие тучи, которые никак не желали не только пустеть, но и улетать прочь, хотя ветер всё крепчал. Своими порывами он неустанно пытался повалить могучие деревья, обрывая с их трепещущих ветвей последние листья.
Меж тем вода продолжала прибывать. Её уровень постоянно повышался и теперь почти скрывал небольшую кочку, на которой я стоял. Но это меня не шибко волновало: во-первых, я давно вымок до нитки, во-вторых, сейчас были другие забыто.