— Как это потерял? — не понял я. — В прямом смысле что ли?
— Агась, — с улыбкой кивнула девица. — И не только. Ещё ногу и руку. Хотя голову не всю, только нижнюю часть. — Упырь пошевелила челюстью. — Надоело, сказал, ему на погосте спать. Решил у медведя в берлоге обосноваться, а тот такому соседству не рад был, вот и, — удлинив когти, Олеся сделала резкий жест вдоль своей тонкой шеи. — Так что в ближайшие пару ночей старый Могута не только тебе, а никому ничего не скажет.
— Ясно, — я ещё раз оглядел погост, но не приметил тут никого старше Могуты или хотя бы близкого к нему по возрасту. Да и если бы такой упырь здесь был, Олеся бы на него указала. Но нет, так нет.
Пожелав девушке доброй ночи, я шагнул сквозь лес и оказался на опушке, где меня уже дожидался Седогривый. Он коротал время разглядывая разгоравшиеся на небосводе звёзды и сияющую среди них Луну. Стоило мне выйти из вороха жёлтых листьев, волколак оскалился и прорычал:
— Долго бр-р-р-родишь, Белояр-р-р, — с этими словами он сбросил человеческое обличие и обратился огромным белым волком.
22. Те, кто ведают
Седогривый прыгнул в мою сторону, но я остался недвижим и поглядел на него, как на мелкую собачку, решившую подать голос. Волколак — не Лихо, мне не составит труда разобраться и с десятком клыкастых чудовищ. И вожак стаи это понимал. Он знал, что я его не боюсь, и это жутко злило Седогривого. Изменить он ничего не мог. С положением дел мириться тоже не желал. Вот и вел себя периодически весьма вызывающе и раздражающе. Мне же оставалось лишь гадать: то ли он непроходимо туп, то ли до безобразия упрям. Впрочем, имели место и оба варианта.
— Только не говори мне, что позвал для того, чтобы силой помериться, — устало сказал я волколаку, глядя в его свирепые глаза. — Сейчас совсем не до этого.
Остановившись буквально в шаге от меня, Седогривый приблизил морду к моему лицу и прорычал:
— Ты мне не нравишься, леший. Я тебе тоже. Но не думай, что я дурак, который ищет бесславной смерти.
— Вот как, — я изобразил удивление. — Тогда чего постоянно задираешься?
— Потому что я вожак, — Седогривый ударил себя кулаком в мохнатую грудь. Звук вышел довольно гулким. — И веду себя так, как должно. Коли стану хвост поджимать, что молодняк подумает? Мне надобно всем показывать, что нет во мне ни страха, ни сомнений.
Ответ волколака меня нисколько не удивил. Его слова об отсутствии страха подтверждало и ровное сердцебиение. Я кивнул, принимая его позицию, но всё же уточнил:
— А сейчас-то перед кем выделываешься? Мы тут одни.
— И что? — волколак дёрнул головой и глухо рыкнул. — Или ты ждал, что коли не видит никто, так я перед тобой на задних лапках скакать буду?