Я обвожу взглядом шеренгу, и плечи наконец-то отпускает напряжение, сковывавшее их весь день. Черт возьми, за меня еще никто, кроме Хейса, не вступался. Истон кивает.
— С этим разберемся внутри команды, — Хейс указывает на журналиста, который еще не задавал вопросов. — Следующий.
— Когда происходят подобные вещи, люди начинают задаваться вопросом: а нет ли в раздевалке проблем с лидерством? Кто сейчас ведет команду за собой? Вы, Хейс?
— Это никак не связано с лидерством. У нас обновленный состав, есть несколько новичков. Мы просто притираемся друг к другу. А что касается лидера – нас ведет за собой Рипли, наш менеджер.
Деккер наклоняется к микрофону.
— Мы все взрослые люди. И знаем, когда нужно нести ответственность за свои поступки. Как насчет того, чтобы сфокусироваться на игре, а не высасывать из пальца несуществующие проблемы?
Один из репортеров вскакивает, не дожидаясь, пока Хейс даст слово.
— Ходят слухи о жесткой конкуренции и расколе на группировки внутри команды.
— Уверяю, мы не в старшей школе, — качает головой Деккер.
— В любой раздевалке есть компании по интересам. Парни, которые общаются чуть ближе остальных. Но у нас очень сплоченный коллектив, — отвечает Хейс.
Не уверен, что согласен с этим. По крайней мере, в случае с Дрю.
Поднимается еще одна журналистка и в упор смотрит на меня, прежде чем озвучить вопрос.
— Я сегодня прямо гвоздь программы, да? — изо всех сил стараюсь, чтобы в голосе не проскользнуло раздражение.
По залу разносится очередной тихий смешок.
— Фостер, вы славитесь взрывным темпераментом. Не боитесь стать раковой опухолью команды?
Я крепко стискиваю зубы.
— Ну, спасибо, что сразу бьете по больному. Хорошо хоть кожа у меня толстая.
— Уверяю, это не так, — вмешивается Хейс.
— Абсолютно точно нет, — добавляет Истон.
Деккер помалкивает – наверняка потому, что сам считает меня проблемой, хотя настоящая зараза, отравляющая команду, – это Дрю.
Я поднимаю руку, останавливая парней. Не нужно ввязываться в мои битвы.
— Если моя горячность становится проблемой, то это уже не горячность, а незрелость. А я не хочу быть таким человеком. Не здесь. И больше никогда.
— Последний вопрос, — объявляет Хейс.
На заднем ряду поднимается та самая журналистка, которая в прошлом году вывела Хейса на чистую воду с Лейтон. Мое сердце обрывается и падает куда-то в желудок. Ее взгляд скользит по мне, перескакивает на Хейса и возвращается обратно. Коварная улыбочка на губах так и кричит о том, что сейчас она выпотрошит секрет на глазах у всех.
Я лихорадочно роюсь в памяти, гадая, какие у нее могут быть доказательства. От кого могла услышать. Какая фотография могла утечь в сеть.