— Сломанную? Да никогда в жизни.
Фостер облизывает губы, и я поддеваю его подбородок пальцем, заставляя посмотреть мне в глаза.
— Доверься, — я поднимаю ладонь. — Я знаю, как это тяжело, но мы вместе растим малыша, — снимаю его руки со своих бедер и кладу на едва округлившийся живот. — Нам необходимо понимать друг друга.
Он завороженно смотрит на наши переплетенные руки на животе. Мои маленькие ладошки поверх его больших.
— Ты знал, что у малыша сейчас формируются черты лица и мышцы? — его ладонь поглаживает бугорок.
— Серьезно?
— Если он в маму, то прямо сейчас он или она очень внимательно за мной наблюдает.
— А мне кажется, улыбается.
Я даю время на раздумья, пока он мягко поглаживает мой живот.
— Родители развелись, когда нам было девять, — он так и не поднимает на меня глаз. — Первое время делили опеку поровну. Но когда нам исполнилось одиннадцать, они нас разделили. Я уехал жить к отцу, а Деккер остался с матерью.
Его внимание все так же приковано к моему животу, длинные пальцы скользят по округлости, а затем он чуть приподнимает край футболки, чтобы коснуться теплой кожи.
— Отец увез меня на юг, потому что там бейсбольный сезон длится дольше. В первое Рождество после переезда мы встретились, но потом начались сплошные отговорки, почему не можем приехать домой. Отец таскал меня по спортивным лагерям, на дополнительные тренировки, и мне нельзя было ничего пропускать. Мама ни разу не приехала навестить. Они с Деккером так и остались в Филадельфии. Нас просто растили порознь. У нее не было времени тогда, с какой стати я должен находить его сейчас?
Его пальцы легонько постукивают по моему животу, и Фостер наконец поднимает глаза.
— На один из моих дней рождения она пообещала, что они с Деккером приедут. Помню, как я ждал. Думал: вот оно, наконец-то она увидит, как я играю, а тогда выдался отличный сезон. И она просто не появилась. А потом я вижу, как Деккер выкладывает фотки с крутой новой битой и тортом из какого-то ресторана, где они вместе праздновали.
Сердце разрывается при мысли о том, каково ему было пережить такое.
— Я не хочу иметь с ней ничего общего. Не хочу, чтобы ребенок с ней знакомился. Да и зачем? Чтобы она присылала открытку раз в год? Разве это отношения? То, что она заявилась сюда сразу после того, как новости просочились в прессу... мне это нахрен не сдалось. Пусть ждет, пока Деккер обзаведется детьми, и играет с ними в бабушку.
Его гнев абсолютно оправдан, и грудь болезненно сжимается от сочувствия.
— Теперь я все понимаю, и никогда не стану заставлять общаться с ней. Я вообще не считаю, что кровное родство автоматически делает людей семьей. Но ты бы не хотел с ней просто поговорить? — он открывает рот, чтобы возразить, но я не даю вставить ни слова. — Не ради нее, а ради себя. Высказать, как сильно ее поступок ударил по тебе. Возможно, это помогло бы отпустить боль.