Он фыркает и проводит рукой по моей голове, заправляя прядь волос за ухо.
— Вот поэтому и не хотел рассказывать. Ты выросла в идеальной семье, знаешь только любовь. Не пойми неправильно, но я не думаю, что ты способна это понять.
Кажется, я начинаю понимать природу его колючести. Фостеру просто проще никого не подпускать близко.
— Можно задать вопрос? — спрашиваю я.
— Ну, ты и так уже содрала с меня кожу. Думаю, еще один вопрос не добьет, — он смеется, но в смехе нет ни капли веселья.
— Почему ты решил, что недостаточно хорош?
Он набирает в щеки воздух и с шумом выдыхает.
— Черт, решила сразу сыпать соль на рану, да?
Я наклоняюсь и обнимаю его. Фостер обхватывает меня за талию и прижимает к себе.
— Прости.
— Не извиняйся. Думаю, ты вполне сгодишься на роль моего нового психотерапевта.
Значит, раньше он к кому-то обращался?
— Я был недостаточно хорош, чтобы она боролась, чтобы оставила у себя, чтобы воспитывала – мать бросила меня, но вцепилась в брата. Это огромная, зияющая рана. Я пытаюсь скрыть ее маской, но, как и у тебя с историей про «перевалочный пункт», она все еще там, под слоями шрамов.
Я сжимаю его еще крепче.
— Мне жаль, Фостер. Жаль, что она так поступила. Жаль, что заставила тебя так себя чувствовать.
Он поглаживает меня по спине.
— Спасибо.
Я отстраняюсь и вижу в его глазах нечто, пугающе похожее на облегчение.
— Если бы ты не надавила, я бы никогда не рассказал. Но почему-то и правда стало легче от того, что ты знаешь, — признается он.
— Смотри-ка, какие мы взрослые.
— Ты на меня хорошо влияешь. И прости... что утащил оттуда, от парней... вел себя так, будто ты моя собственность. Этому нет оправданий, но меня просто накрыло, и я хотел поскорее свалить, но при этом хотел, чтобы ты была со мной.
Я улыбаюсь. Фостер даже не представляет, как эти слова бьют прямо в сердце.
— Я всегда буду рядом. Но в следующий раз, может, просто скажешь: «Эй, Келли, давай свалим. Вдвоем»?
Он кивает.
— Так и сделаю, — какое-то время мы просто смотрим друг на друга, пока он не нарушает тишину: — Как насчет того, чтобы заказать еду и посмотреть финал того сериала, который ты так любишь?
— Никаких уроков секса?
Он качает головой.
— Завтра... утром... но завтра.
Я смеюсь и слегка подаюсь вперед, чтобы достать телефон из заднего кармана и заказать доставку.
— Ты самый смелый человек из всех, кого я знаю, — говорит он, прежде чем поцеловать меня в шею. — Просто бросаешься с головой в неизвестность.
Я зарываюсь пальцами в его волосы на затылке, пока Фостер покрывает поцелуями мою шею.
То, что происходит сейчас, ощущается совершенно иначе, чем все, что было между нами ранее. Близость, то, как мы делимся травмами и шрамами – это точно доведет до беды. Но ведь все во имя любви к ребенку, так ведь?