— Эй, это моя работа, — Фостер мягко убирает руку. — Не доводи до того, чтобы пришлось тебя связать.
— О, мы и до этого дойдем.
За спиной раздается низкий бархатистый смешок.
— Надеюсь.
Пальцы зарываются в волосы, заставляя их рассыпаться по плечу. Я знаю, что последует, но, когда Фостер нежно прижимается губами к затылку, по позвоночнику все равно пробегает колкая дрожь. Поцелуй длится долго. Он не спешит, продвигаясь едва ли на сантиметр.
— Так хорошо? — голос звучит низко и хрипло. Он продолжает осыпать меня невесомыми поцелуями, и каждый следующий кажется теплее и мягче предыдущего.
Дыхание перехватывает, а веки сами собой тяжелеют.
— Идеально. Теперь переходи к бокам. Веди пальцами или костяшками прямо по коже.
Он заводит руки под край футболки. Когда кончики пальцев скользят вверх по ребрам, я невольно извиваюсь под касаниями.
— Тебе нравится, — это не вопрос, а скорее констатация того, как отзывается тело.
— Нравится, — я позволяю продолжать, потому что обожаю, когда целуют в шею. — Теперь задери футболку выше и спускайся поцелуями вдоль позвоночника. И не забывай про руки – они тоже должны быть при деле. Только не надо меня лапать. Попробуй прочувствовать, каково это ощущать.
— Эй, не стоит судить о результате, пока я еще даже не начал.
Я хихикаю, но тут Фостер нависает сверху, частично накрывая меня собой и следя, чтобы не придавить. Руки скользят под подол, задирая ткань, а сам он ведет носом вдоль позвоночника.
Черт возьми, а Фостер быстро учится.
Я приподнимаю торс, помогая стянуть футболку, затем выпутываю руки, и он отбрасывает вещь на пол.
— Кажется, для раздевания еще слишком рано, — замечает он.
— Ты что, жалуешься?
— Черта с два. Но когда можно будет уже расстегнуть лифчик?
Он посмеивается, будто все это лишь шутка, но затем вновь приникает губами к основанию шеи и медленно спускается ниже, вдоль спины. Я стону, дыхание сбивается все сильнее с каждым движением, и когда Фостер оказывается у самого пояса брюк, хочется крикнуть: «к черту все, просто возьми меня», но смысл урока совсем не в этом.
Вместо того чтобы продолжать спускаться ниже, он переключается и осыпает поцелуями бок, поднимаясь все выше. Ладони скользят впереди губ, едва задевая край груди.
— Можешь расстегнуть лифчик, но чур не снимать его еще пару минут, — сейчас все это кажется уроком терпения скорее для меня.
Руки Фостера скользят вверх по обеим сторонам торса, и он справляется с застежкой куда ловчее, чем хотелось бы. Ума хватает, чтобы понять: этот трюк он наверняка освоил еще в ранней юности.