— Сейчас я перевернусь, а ты и не вздумай стягивать белье, ясно?
— Могла бы и не говорить так сурово, — отзывается он.
Я смеюсь и переворачиваюсь, но стоит увидеть жар в глазах, как смех мгновенно затихает. Очевидно, что возбуждена не я одна.
— Ты знала, что синий – мой любимый цвет? — взгляд прикован к соскам, проступающим сквозь прозрачную синюю ткань.
— Мой тоже, — пристально смотрю в его голубые глаза.
Фостер усаживается мне на ноги, не наваливаясь всем весом, и мозолистые ладони скользят вверх-вниз по ребрам. Руки у него такие огромные, что пальцы дотягиваются до самых боков. Большие пальцы дразнят низ груди, и я резко втягиваю воздух.
Взгляд Фостера мечется от лица к груди и обратно к ладоням, распластанным на коже.
— Ты даже не представляешь, до чего красива.
— Можешь повторять это сколько угодно, я не против.
Он ухмыляется и приподнимает край кружева, пробуя на ощупь нежную кожу под грудью.
— Разве я разрешала туда лезть?
— Прости. Само собой вышло. Мне что, не стоит доверяться инстинктам?
Я стягиваю бретельку с одного плеча, затем со второго, но все же прикрываюсь лифчиком.
— Инстинкты у тебя что надо. Как ни странно.
Я хихикаю, и Фостер слегка сжимает сосок сквозь ткань.
Смешок тут же переходит в стон.
— Целуй живот и поднимайся выше.
Я откидываю голову, а он, прикусив нижнюю губу, опускается и устраивается на животе, запечатлев первый поцелуй чуть выше пупка. Между бедрами гудит, отчаянно требуя ласки.
— А теперь поднимайся как можно медленнее. Лифчик не снимай. Можешь пускать в ход губы, язык, кончики пальцев, но на этом все.
Язык скользит наружу, и Фостер медленно ведет им по пупку, поднимаясь выше, к самой груди. Подцепив зубами бретельку лифчика, он стягивает ее с плеча, оставляя меня полностью обнаженной. Губы продолжают путь вверх по ложбинке, касаются горла и подбородка, пока не замирают в миллиметре от моих.
— Не припомню, чтобы я разрешала снимать бюстгальтер.
— Опять же... инстинкты, — отзывается он. — И мне чертовски хотелось зарыться лицом в грудь. Виноват, но мне ни капли не стыдно.
Прежде чем успеваю что-то возразить, он прижимается к губам. Поцелуй сперва кажется нежной лаской, пока Фостер не проскальзывает языком сквозь приоткрытые губы. Даже тогда он не борется за лидерство и не пытается подчинить процесс себе, позволяя поцелую развиваться в собственном ритме: то нарастая, то затихая.
Ладони ныряют в его волосы. В поцелуях с ним я больше всего обожаю запускать пальцы в густую шевелюру.
Фостер отрывается от губ и спускается поцелуями к ключице.
— Куда дальше, профессор?