Келли действует с терпением, граничащим с жестокостью – настолько мучительно медленно двигается. Но я не жалуюсь: пусть оттягивает развязку сколько вздумается.
Я снова опускаю взгляд – желание видеть ее слишком непреодолимо, – но тут же об этом жалею. Она высовывает кончик языка, и стоит провести им по стволу, как я зажмуриваюсь.
Черт возьми.
— Посмотри на меня.
Я слушаюсь. Взгляд прикован ко мне; Келли изучает меня так же, как я ее, когда мы вместе – высматривает, что заставляет дрожать, что приносит наслаждение. Хотя могла бы делать что угодно, и мне бы все равно понравилось, она хочет убедиться, что я в восторге. Хочет научиться доставлять мне удовольствие. И это чертовски сексуально.
Я запускаю пальцы ей в волосы, осторожно собирая в кулак. Другой рукой упираюсь в край комода и вцепляюсь в него так сильно, что начинают ныть костяшки.
Келли стонет, не выпуская член изо рта, и я окончательно теряю голову. Дыхание становится тяжелым, когда она целиком заглатывает головку, и губы плотно обхватывают плоть.
Слишком быстро горячее прикосновение исчезает, но она продолжает ласкать меня рукой.
— Скажи, если хочешь, чтобы я делала как-то иначе, — тихо произносит она. Кажется, готова передать контроль мне, даже не подозревая, насколько возбуждает то, как она сама верховодит процессом.
— Не хочу.
В больших карих глазах вспыхивает удовлетворение, и Келли продолжает, все так же не спеша. В голове становится пусто. Для меня не существует ничего, кроменее – ладони, рта, влаги и издаваемых звуков.
Черт. По звукам кажется, будто Келли получает не меньше удовольствия, чем я. Хотя точно знаю, что это не так.
Напряжение в паху нарастает слишком быстро. Я деревенею, пытаясь притормозить, растянуть мгновение, потому что не хочу, чтобы этот момент заканчивался.
— Келли, — предупреждаю, задыхаясь.
Она поднимает взгляд, продолжая сжимать основание и дразнить губами.
Келли заглатывает член глубже. Я сильнее сжимаю волосы, чувствуя, как по спине когтями скребет отчаяние. Бедра невольно подаются вперед, а пальцы впиваются в угол комода так, что дерево жалобно скрипит.
— Твою мать.
Очертания комнаты плывут, пульс зашкаливает, по позвоночнику скатываются капли пота. Костяшки пальцев побелели. Я едва держусь на ногах, наблюдая за тем, как она управляется – так уверенно, будто занималась этим годами.
Заставляю себя смотреть куда угодно, только не на Келли, но желание видеть ее берет верх. И когда опускаю взгляд и встречаюсь с кроткими оленьими глазами, устремленными на меня, в груди что-то болезненно екает.