— Просто это странно. Репутация-то, знаешь ли, идет впереди тебя, — не унимается Истон.
Думаю, он рассчитывал на меня. Раз уж Хейс теперь остепенился, а Деккер отродясь не клеил дам в клубах, Истон надеялся, что я стану напарником. Вот только напарники мне не нужны.
— У меня сегодня встреча, — бросаю я. Может, хоть это заставит их прикусить языки.
— С Беккой? — уточняет Хейс. — Она все еще на горизонте?
— Воу-воу-воу. У тебя появилась постоянная пассия? — Истон поднимает руки.
Хейс усмехается.
— Фостер у нас скорее из тех, у кого по женщине в каждом городе, — я награждаю его тяжелым взглядом, но тот лишь пожимает плечами. — Они же наши друзья. Все равно потом замучают расспросами, так что выкладывай.
— Сам начал, сам и просвещай, — я машу рукой, мол, валяй.
— Да я же сказал. У него в каждом городе есть по подружке, с которыми трахается, когда оказывается проездом. Так что сегодня Фостер не идет – будет развлекаться с Беккой из Сан-Диего.
Истон пялится на меня с неприкрытым любопытством.
— Серьезно? А в этом что-то есть. Почти гениально.
— И они в курсе правил игры? — спрашивает Деккер. Само собой, вечно ждет от меня какого-нибудь подвоха.
Я кошусь на него и киваю.
— Они все понимают. Никаких обязательств.
Истон одобряюще качает головой, будто начинает осознавать все плюсы такого подхода.
— А если приедешь, и тебе вдруг не захочется эту Бекку из Сан-Диего?
— Если бы не хотел, я бы ей и не писал. Она знает условия. Мы спим, пока я в городе, а стоит уехать – никаких звонков и сообщений, пока снова не объявлюсь.
У Истона глаза лезут на лоб.
— Твою мать, ну ты и бабник.
Я выпрямляюсь. Хейс улыбается, и вовсе не потому, что одобряет мой стиль жизни, – скорее его забавляет, как у Истона сейчас в голове скрипят шестеренки. Сам Хейс никогда таким не увлекался. Весь тот год он числился в «ведомых», и я фактически забросил интрижки на второй план, потому что требовался ему. Теперь он счастливый и почти женатый, так что пора перестать думать о Келли и вернуться к привычному графику.
— С чего это я бабник? Я же им не лгу. Прежде чем что-то затевать, всегда убеждаюсь, что их такой расклад устраивает. И если чую, что кто-то начинает влюбляться, тут же рву концы, пока дело не дошло до боли. Слово «бабник» меня просто вымораживает. Каждый из нас спал с бабами, которых видел первый раз в жизни. Называть меня бабником – значит намекать, будто я даю им надежду на что-то большее.
— Ну-ну... — тянет Деккер, явно не соглашаясь.
Еще бы он согласился. Когда такое было?
— Я тут, пожалуй, поддержу Дека. Ты все равно бабник, дружище, — вставляет Хейс, а когда я награждаю его колючим взглядом, примирительно поднимает ладони. — Я не говорю, что это плохо, но сестре тебя бы не сосватал.