От этого чувствую себя еще большим говнюком.
— Я внутрь не сунусь. Ты пойдешь, — отрезает Хейс.
— Еще чего, — прислоняюсь к стене и пониже натягиваю кепку, хотя татуировки на шее выдают с потрохами.
Мы вдвоем – как ходячая неоновая вывеска. Впрочем, пока никто не приставал. Не знаю, может, фанатам в Чикаго глубоко плевать на профессиональных спортсменов, но с тех пор, как сюда переехал, на людях меня беспокоят редко.
— Пойдешь, если не хочешь, чтобы твой лучший друг начал семейную жизнь с дурной кармы.
Я одариваю его хмурым взглядом.
— С кармы? Ты вообще кто такой, мужик?
Он усмехается, пока девушка выставляет наши напитки на стойку. Две подставки на вынос, восемь стаканов.
— Это на кого столько?
Хейс снова посмеивается. Надо признать, он стал чертовски довольным жизнью типом с тех пор, как в ней появились Лейтон и дети. И я невольно задаюсь вопросом: стану ли таким же, когда родится мой мелкий?
— Это салон Кайли Лэндри, — поясняет он.
— Кого?
Он подхватывает одну подставку, я – вторую, и мы начинаем лавировать в утренней забитой кофейне.
— Жены Роуэна Лэндри. Центрового из «Фэлконс».
Я поднимаю голову, припоминая.
У самого выхода какой-то джентльмен придерживает дверь.
— Болеем за вас, парни.
— Спасибо, сэр, — откликается Хейс. — Мы стараемся.
Я киваю, и его взгляд на миг задерживается на моей шее – видимо, на татуировках, – но он ничего не говорит.
— Удачи. С Торонто будет непросто.
Хейс, как и всегда, вежлив. Я снова киваю, внутренности стягивает от волнения, потому что мои подачи в последнее время, мягко говоря, не впечатляют. Прошлогодней скорости уже нет, и трудно не задаваться вопросом: а не качусь ли я по наклонной прямиком к выходу на пенсию? Уж точно не стану одним из тех парней, что тянут до последнего вздоха, выжимая из себя все соки, прежде чем окончательно завязать. Я уйду на пике, насколько это вообще возможно.
Ребенок немного меняет расклад. Теперь на моих плечах будет крошечная жизнь, которую нужно обеспечивать, и я сделаю все, чтобы сын или дочь ни в чем не нуждались.
Мы шагаем по тротуару, и Хейс помалкивает о том, что я не поддержал разговор с фанатом. Он знает – это не в моем духе.
— Теперь, когда у тебя семья, планируешь осесть? — спрашиваю я.
У меня двухлетний контракт с Чикаго, и, если не прибавлю в скорости, меня обменяют еще до того, как срок истечет. С Келли я об этом говорить не могу, но и жить в другом городе отдельно от ребенка отказываюсь наотрез. Я лучше кого бы то ни было знаю, какую пропасть это создает. В итоге ты просто не знаешь собственных детей, как вышло у меня с матерью. Родительство на расстоянии превращается в голос на другом конце провода – голос, который со временем просто не хочется слышать.