Музыка звучит громче. Резче. Тревожнее. Давит, лишая воли.

– Древние силы сокрыты в этой земле со времен первых королей. Мы, члены ордена, веками познавали их природу и направляли их мощь на службу великих целей. С каждым годом наш круг растет, вбирая в себя лучших сынов Германии.

– Не боитесь? – уточнил Людвиг, пытаясь вынырнуть из вязкого болота, в которое медленно погружалось его сознание.

– Кого же? – Вагнер изобразил на лице легкое изумление.

– Тех самых сил. Древних, темных и неподвластных смертному.

На губах замерли так и не произнесенные слова молитвы.

Вагнер усмехнулся. Он неподвижно проследил за тем, как густая черная струя вина наполняет его бокал, и, сделав неспешный глоток, внимательно посмотрел на короля. От этого взгляда Людвига пробрал озноб. Зловещий ореол, венчавший голову композитора, лишь прикидывался отсветом камина. На деле багровое, удушливое сияние, лишенное живого тепла, больше походило на адово пламя.

Пресвятая Дева, защити!

– Грядущее величие Германии требует жертв. И мы готовы их принести.

– Жертвы? О чем вы? Я – католик, – лихорадочно заявил Людвиг, чувствуя, как горячее дыхание бездны подступает к сердцу. Лишиться жизни – с этим он еще мог смириться, но пожертвовать бессмертием души был не готов.

– Мы тоже не язычники, – с усмешкой раздалось с темной стороны стола.

Хельмут фон Мольтке, начальник прусского Генерального штаба. Что он забыл среди фанатиков? Или их вражда с Бисмарком – лишь спектакль для толпы?

– На войне все средства хороши, а войны нам не избежать, – отчеканил Мольтке.

– Позвольте, поясню, – вступил Бисмарк. – Усиление германской мощи ненавистно Франции. Император Наполеон III спешно и, как он полагает, скрытно укрепляет армию. Его планы очевидны: напасть, пользуясь нашей раздробленностью, и разгромить нас поодиночке. Мы обязаны упредить удар. Нужно обрушить на него железный кулак, пока он защищается лишь растопыренными пальцами.

Пронизывающей болью грохот барабанов отзывается в висках. Пламя свечей устремляется вверх, ослепляя. Людвиг чувствует, как музыка проникает под кожу, парализуя волю. Звуки более не обволакивают – они диктуют чужую волю.

– Мы отобьем у них желание косо смотреть в нашу сторону. Победным маршем пройдем до Парижа! – Бисмарк почти перешел на крик. В глазах его полыхал огонь безумия. – Каждый француз ощутит на горле тяжесть немецкого сапога. Германия превыше всего!

«Полет валькирий».

Мелодия обретает знакомые торжественно-беспощадные ноты. Тени на стенах несутся в призрачной скачке, сливаясь с грохотом невидимых барабанов. Вагнер, прикрыв глаза, дирижирует этим хаосом, окончательно подавляя волю короля.