Взгляд судорожно метался в надежде зацепиться за что-то реальное. После смерти мамы Леа часто накрывало чувство безысходности. Боль, обида и страх душили ее в прямом смысле. Тогда психолог советовала ухватить что-то реальное: звук или предмет и сконцентрироваться на нем. И сейчас, несмотря на дурацкие попытки храбриться и ругать голоса из тумана, паника подобралась слишком близко. Только вот реальности вокруг не осталось. Лишь вязкий туман, прячущий кошмары, и еще более ужасающее творение Вагнера, все громче и громче гремевшее над озером похоронным маршем.

Вперед, иди вперед. Ты там, где должна быть.

Легкое колыхание – и из плотной молочной мглы выскользнула полупрозрачная фигура молодой женщины. Тонкая, словно тростинка, сотканная из ветра и лунного света. Ее струящиеся одежды колыхались подобно белому парусу. Воздух дрожал, до неузнаваемости размывая черты. Или это просто ветер так сильно бил в лицо, что на глазах выступили слезы?

Преломляясь сквозь соленую призму, силуэт терял резкость, ускользал в область периферийного зрения, сводя с ума своей реалистичностью.

Элиза Бауэр.

– Мама! – взвизгнула Леа срывающимся голосом.

Женщина стояла посреди дороги, чуть наклонив голову, и печально улыбалась. Молодая и такая наивная. Она была ненамного старше теперешней Леа, когда уехала в свою последнюю командировку.

Леа сделала шаг. Потом другой. Она двигалась вперед, боясь, что мираж исчезнет. Даже самый суеверный человек вряд ли испугается призрака кого-то близкого, а Леа суевериями не страдала. В то мгновение в ней проснулась маленькая девочка, которая когда-то пряталась за маминым платьем и боялась темноты. Та девочка хотела лишь одного: обнять мать, вдохнуть знакомый аромат духов и спросить: «Почему ты ушла так надолго? Почему не вернулась? Почему выбрала не меня?»

Мир вокруг растворился. Страх отступил, освободив место потоку слез, так долго копившемуся внутри.

– Мама! – Леа замерла в паре метров от фигуры.

Элиза выставила перед собой ладонь и с грустной улыбкой покачала головой.

Леа, назад!

Резкий оклик Вильгельма, а следом – яркий свет, больно ударивший по глазам, и остервенелый скрип тормозов. Фары прорезали мглу, ослепили, и в то же мгновение машина влетела прямо в то место, где стояла Элиза. Воздух вспыхнул красным заревом стоп-сигналов, и фигура растаяла, как кольцо сигаретного дыма, выпущенное фокусником.

Леа вскрикнула, безнадежно заслонившись руками, но удара не последовало. Туман медленно осел на асфальт, и девушка увидела бледного, словно призрак, Райнера, ошарашенно взирающего на нее сквозь лобовое стекло кабриолета. Секунду они смотрели друг на друга в полном оцепенении. Райнер опомнился первым. Он выскочил из-за руля и бросился к девушке.