Людвиг присвистнул, хоть это и было крайне неприлично. Чудесно. Если каждый раз, когда паника впивается в горло, ноги становятся ватными, а руки трясутся, как у заправского выпивохи, он начнет прикладываться к бутылке – точно сопьется. В семейный склеп такие рекомендации! Да и с тайниками дела не лучше, если в них может залезть – ну, не кто угодно, но все же? Это нужно поменять. Отто озадачить, что ли?.. Брат, несмотря на юный возраст, частенько предлагал нелепые, но на редкость рабочие решения.

– И запомните главное – король никогда не остается в одиночестве, – пожал плечами Пфистермейстер, поймав его взгляд. – Он волен только выбирать, кто именно будет находиться рядом с ним. Да и то не всегда. Вам следует быть очень осторожным в выборе союзников. Ведь вместе с ними вы выбираете и врагов.

Людвиг передернул плечами. Похожую фразу он уже слышал, и смысл ему не нравился. Он больше не ощущал себя человеком, свободным в своих чувствах и выборе. Он будто игрок выбирал фигуры для шахматной партии: посильнее – пройдет дальше, послабее – не жалко пожертвовать. Это было несправедливо! Последний трубочист в Мюнхене имеет больше воли, чем король.

– Я учту, – со вздохом ответил Людвиг, невзначай покосившись в сторону портрета. – И все же мне понадобится более конкретный совет: что, на ваш взгляд, сейчас первостепенно?

– Австро-прусский дуумвират[15] , – без раздумий ответил старик, одобрительно кивнув. – Бавария зажата между ними, как между молотом и наковальней. Вена считает нас своим верным арьергардом[16] , а Берлин – досадным препятствием на пути к объединению Германии. Канцлер Бисмарк – это не просто политик, это стихийное бедствие. Мы еще с ним наплачемся, помяните мое слово.

– Понимаю… – невесело хмыкнул Людвиг. – На похоронах отца австрийский и прусский послы едва не сцепились.

– Именно так. И это только начало. Побеседуйте с министром иностранных дел, к нему стекаются все сведения. Только учтите: половина ваших министров тайно грезит о прусских орденах, а вторая – об австрийских пенсионах.

– Скажите честно, – Людвиг мельком посмотрел на собеседника, – я вообще могу кому-то доверять?

Пфистермейстер неопределенно пожал плечами. Неужели даже с ним нельзя позволить себе откровенность? Что за странный взгляд? Будто не на короля смотрит, а на приговоренного к смерти.

– Боюсь, что никому.

– И вам тоже? – Людвиг удивленно вскинул брови.

– И мне тоже, – серьезно ответил чиновник. – Я предан короне, ваше величество. Люди приходят и уходят, а трон должен стоять непоколебимо. Я помогу, где сумею и сочту полезным для Баварии, но…