4 мая 1864 года

Цюрих, Швейцария

Полумрак комнаты, языки пламени в камине, два бокала красного вина. Обычный король – таких в Европе десятки – и великий композитор Рихард Вагнер…

Людвиг слегка тряхнул головой, отгоняя странное наваждение. Да, Вагнер владел искусством очаровывать и подавлять собеседника. Но, почтенный маэстро, у короля достаточно сведений о вашей жизни, недоступных простым смертным. Все же тайная служба не зря получает жалованье, выуживая интересные моменты из теней вашего бурного прошлого.

А к музыкальной гениальности прилагались скверный характер и неуживчивость, а также неумение держать язык за зубами. Вот и сейчас беседа об истории музыки стала стремительно перерастать в жаркий спор. На ровном месте.

– Послушайте, ваше величество…

– Прошу, без титулов. Просто Людвиг.

– Благодарю. Так вот, Людвиг, наследие нашего народа неизмеримо древнее, чем принято считать. Германские племена – тевтоны, кимвры, хатты – владели этими землями изначально. Превыше всего они чтили свободу: Рим не сумел покорить их за столетия, но и сами они не желали уступать власть друг другу. Мы и поныне остаемся лоскутным одеялом, сшитым из бывших племен, что в девятнадцатом веке стало непозволительной роскошью. Я веду к тому, Людвиг, что христианство учит смирению. Древние боги же учили повелевать.

Людвиг едва сдержал ироничную улыбку. Судя по биографии маэстро, о подчинении тот забыл давно. Ни один покровитель не смог удержать его подле себя, а список брошенных им городов, оркестров и театров казался бесконечным. Смирение явно не входило в число добродетелей Вагнера, и он нашел себе прекрасное оправдание в глубине веков. Великая сила искусства, так сказать.

– Источник творческих сил я открыл в нашем великом наследии. Оно еще живо, вопреки стараниям тех, кому сама память народа ненавистна, – пламенно продолжал Вагнер, не замечая скептического выражения на лице собеседника.

Людвиг опустил взгляд. Хорошее вино, крепкое. Надо будет запомнить марку и использовать на дипломатических приемах. Разговорчивость иноземных дипломатов сразу же возрастет.

– Рихард, но что уцелело с тех времен? Рисунки, предметы быта – да. Но музыка?..

Не проникшийся военными и дипломатическими науками, Людвиг много времени уделял искусствам. И так в них поднаторел, что в вопросах теории мог на равных спорить даже с таким признанным мастером, как Вагнер. Возможно, в чем-то он даже превосходил маэстро. Хотя складывалось впечатление, что беседу умело ведут в нужном русле.

Вагнер подобрался и залпом допил вино. Теперь он напоминал бойцового петуха, закончившего разминку перед тем, как ринуться в атаку.