Январь 1867 года

замок Поссенхофен, Бавария

Последние несколько дней София жила словно в лихорадочном сне, окутанная золотистой дымкой эйфории. Людвиг, ее прекрасный лунный король, наконец решился! Строки из его письма до сих пор стояли перед глазами, заставляя взор принцессы сиять ярче звезд.

Хочешь ли ты стать моей богиней? Подругой при моем троне? Моей королевой?

И она, разумеется, без тени сомнений вверила ему свою судьбу. Совсем скоро они поженятся и всегда будут вместе!

Смешно сказать – несмотря на завистливые шепотки дворцовых сплетниц, их близость была лишь союзом душ, возвышенным и чистым, как воздух у вершин Альп. Но София знала: после венчания все изменится. И мысли о грядущем заставляли щеки девушки наливаться краской.

Родители, прежде смотревшие на этот союз с неодобрением, наконец смирились. Даже отец, чья холодность часто ранила Софию, вчера пребывал в непривычно благостном расположении духа. Он зашел в ее покои, шутил и даже предложил отличную идею для свадебных торжеств.

И чего они упирались? Разве сестры не устроили свои судьбы наилучшим образом? Мария носила корону Обеих Сицилий, Сисси правила в величественной Вене рука об руку с императором Францем Иосифом. Неужели король Баварии был не достоин их родства?

– Софи, милая, мы с матерью желаем тебе лишь добра, – неловко произнес герцог Максимилиан, будто смущаясь собственного порыва заботы. – И коли ты выбрала себе в спутники Людвига Баварского – так тому и быть. Благословляю и постараюсь сделать ваше торжество действительно незабываемым. Мне подсказали одну любопытную мысль, и я хотел бы ее обсудить. Как ты смотришь на то, чтобы оформить приглашения в виде изящных открыток с портретами молодоженов? С твоим портретом – с нашей стороны, и с портретом Людвига – от королевского дома Баварии. Гости после венчания смогут соединить их вместе как символ вашего союза. Не находишь, что это будет весьма мило и поэтично? И очень в духе твоего венценосного жениха.

В последних словах Софии почудилась легкая ироничная насмешка, но лицо Максимилиана выражало такую непривычную теплоту, что она поспешила отогнать непрошеные сомнения.

– О, папа, это чудесно! – воскликнула она и, не в силах сдержать восторженной улыбки, кинулась обнимать отца. – Я и не думала, что вы так глубоко проникнетесь нашими чувствами. Конечно, я согласна! Уверена, Людвиг будет очарован!

Сама идея казалась слишком заманчивой, чтобы искать в ней подвох. Папа, конечно, всегда был бесконечно далек от романтики и вряд ли сам додумался до подобного изыска, но кто бы ни вдохновил его на эту задумку – она была поистине стоящей.