– Утешения?

– Да. Вы поймете, что не виновны в случившемся. – Граф тяжело вздохнул. – Что же до чувств его величества… Людвиг не просто монарх. Он рыцарь, для которого верность и честь священны. Но…

– Но? – эхом повторила София, уже предчувствуя ответ.

– Репутации уже нанесен ущерб, и будет лучше, если подробности Людвиг узнает именно от вас. Пишите, принцесса. А я клянусь честью дома Хольнштайнов: виновные будут наказаны. Каждый, кто приложил руку к этому бесчестию – от подкупленной девки до ничтожного мастера – познает на себе тяжесть королевского гнева. Пишите. Расскажите ему обо всем: о шантаже, дурмане и о том, как вас предали в собственном доме.

София решительно вытерла слезы и кивнула. Сев к секретеру, она обмакнула перо в чернильницу и твердой рукой вывела первую строку:

Мой дорогой Людвиг… Сегодня мне предстоит написать самые мучительные строки в моей жизни…

26 января 1867 года

Мюнхен, Бавария

Людвиг сидел за письменным столом и рассеянно смотрел в окно на угасающий закат.

Обстановка кабинета, доставшаяся в наследство от отца, поначалу угнетала. Панели темного дуба на стенах и массивная мебель казались слишком тяжеловесными. Но со временем король привык к этой суровой надежности. Эскизы нового, более изящного интерьера так и остались лежать в папках – Людвигу стало некогда заниматься переменами.

Единственным, что нарушало строгий порядок, была груда книг на краю стола. Людвигу нравилось их набирать в необъятной королевской библиотеке и потом спокойно, в одиночестве изучать. Что-то почти сразу отправлялось обратно, что-то задерживалось надолго, что-то оседало на полках в этом кабинете. Сейчас поверх неровной стопки лежал фолиант «Традиции и верования германских племен» – судя по всему, он попал сюда по чистой случайности.

Людвиг устало потер глаза. С самого утра его не оставляло предчувствие чего-то неправильного. Газеты пестрели заголовками о грядущем торжестве, а доклады тайной службы приносили лишь досужие толки. Обыватели гадали, отчего монарх так внезапно решился на брак, и намекали, что за поспешностью кроются некие «сердечные плоды» тайных встреч. Эти подозрения были ожидаемы, но Людвига тревожило другое. Ему повсюду мерещилось незримое присутствие Бисмарка. «Железный канцлер» точно начал свою игру, цели которой пока скрывались в тумане.

Взгляд короля упал на правую руку, и он глухо выругался. Белоснежная манжета коснулась чернильницы, и темное пятно стремительно расползалось по ткани.

Теперь придется переодеваться. И не в домашнее платье – на вечер был назначен важный прием, где он обязан был сохранять маску спокойствия, пока внутри нарастало глухое беспокойство за Софию.