В этот момент за дверью раздались крики и топот. Из смежной комнаты вбежала Тони. Испуганно взвизгнув, она распахнула двери в коридор и закричала – громко, истошно, привлекая внимание каждого, кто был в замке.

В спальню ворвались лакеи, сонные служанки и, наконец, сам герцог Максимилиан в ночном халате. Свет ламп больно ударил по глазам. София видела Эдгара, который с наглым, вызывающим видом подбирал вещи, разбросанные посреди ее спальни. Видела Тони, которая, закрыв лицо руками, рыдала у изножия, причитая о «позоре».

На следующее утро, когда замок еще гудел от ночного происшествия, герцог пребывал в ярости, а безутешная герцогиня не покидала комнаты, Софии подали запечатанный конверт без герба. Внутри лежали снимки.

На первом она была запечатлена в фойе театра подле Эдгара. Ракурс был выбран столь искусно, что лица их казались недопустимо близкими, точно в момент интимного признания. На другом, сделанном во время недавнего посещения картинной галереи, они стояли в укромном углу залов; Эдгар что-то пылко нашептывал ей на ухо, а София, склонив голову, казалась смущенной его речами.

Третий снимок, зернистый и мутный, являл Софию у дверей мастерской Ганфштенгля. Фотограф бережно поддерживал ее за локоть, а она, застигнутая вполоборота, точно в испуге оглядывалась на свою карету. Тони в кадр, разумеется, не попала. Эти мгновения, застывшие на бумаге, были бесстыдной ложью, но ложью пугающе убедительной.

К снимкам прилагалась аккуратно отпечатанная гранка газетной статьи. Заголовок гласил:

Тайные ночи Поссенхофена: безумная страсть покинутой невесты короля

В тексте с безжалостными подробностями описывалось ночное происшествие в замке, подтвержденное показаниями «случайных свидетелей» и «убитой горем горничной», заставшей любовников в спальне принцессы посреди прелюбодеяния.

Внизу мелким каллиграфическим почерком было приписано:

У вас есть три дня, чтобы объявить о разрыве помолвки по собственной воле. В противном случае текст и снимки украсят ближайшие выпуски газет Мюнхена, Вены и Парижа. Подумайте о чести своей семьи и примите верное решение.

София заперлась в своих покоях. Дни и ночи слились для нее в один бесконечный давящий мрак. Она отказывалась от еды, довольствуясь лишь питьем, и молила Бога о скорой смерти, которая скроет ее позор. Тони была изгнана из замка без рекомендации за то, что не смогла уберечь доброе имя подопечной и допустила в комнаты принцессы мужчину. Возможно, отец был слишком жесток к впечатлительной бедняжке, отчего та и подалась к газетчикам. В злонамеренность дочери пастора София не верила. Она плакала, молилась, но смерть не спешила дать принцессе искупление, чем расстраивала еще сильнее.