– Кира?...
Забираюсь руками под пышный подол и обхватываю ладонями ягодицы.
– Блядьсуканахуй... блядь!... – шевелятся ее губы, и темп начинет нарастать.
В моих мозгах кипит, в штанах дымится так, что сводит мышцы напряжением. Я сам, кажется, собираюсь спустить в трусы.
– Кира... стоп!... Остановись, слышишь?!
Не слышит. Не видит нихрена и не понимает. Опаляя мое лицо рваными вздохами, стремительно приближается к оргазму.
Сцепив зубы, я впиваюсь пальцами в ее ягодицы, и просто терплю. Толчок, обратный ход, ещё один толчок, и ее едва не скручивает в узел.
– Мама!... Господи... я умираю!...
Она вздрагивает, содрогается в нешуточных судорогах и трясется в моих руках. А потом, шумно выдохнув, падает на меня и утыкается кончиком носа в ухо.
Я не шевелюсь, не дышу и даже, сука, не моргаю, потому что одно неверное движение, и я начну дергаться и трястись так же, как Рокотова только что. Такого позора Даниловское эго не переживет.
Проходит минута, за ней бесконечная вторая. Кира поднимает голову и смотрит в мои глаза с смесью смущения и благодарности.
– Спасибо, – шепчут беззвучно ее губы.
– Блядь... – вылетает из меня, – Да за что?...
– Ну...
– Я же нихрена не сделал. Ты все сама...
Ее щеки становятся цвета спелых томатов. Облизав губы и сглотнув, Кира пытается выдавить улыбку.
– Нет... это все ты...
– Окей.
Убрав за ухо прядь волос, она опирается руками в мои плечи и осторожно с меня слезает. Я молчу – после произошедшего в голове пусто. И вообще не знаю, что говорить.
– Моя очередь, да?... – спрашивает тихо, опускаясь взглядом к бугру в штанах.
Переживая очередной приступ похоти, я роняю голову на подголовник и прикрываю глаза рукой. Пусть делает, что хочет. Смотрит на него, говорит, трогает, пусть даже постучит по нему, как по микрофону. Я уверен, мне будет этого достаточно.
Слышу частое взволнованное дыхание, недолгую возню и, наконец чувствую легкое касание к моей ширинке. Желание пробивает молнией насквозь и пригвождает к креслу.
– Кира... маленькая, поторопись.
– Хорошо... бедняжка совсем измучился...
– Хуево ему, Кир... совсем плохо.
Она издает не то смешок, не то нервный всхлип и, дергает пряжку ремня. Расстегивает его так мучительно долго, что мне приходится помочь и с ремнем, и с молнией. Затем руки убираю, хочу, чтобы трусы стянула сама.
– Я ещё раз предупреждаю... – проговаривает Рокотова еле слышно, – Опыта ноль, но...
– Давай уже... мать твою!... Возьми его, Кира...
Резинка трусов натягивается, и болт, наконец, вываливается наружу. На свежий воздух, прямиком в ее ладошку.
– Ой!... Такой... он такой тяжелый!... И горячий!... – начинает тараторить, запинаясь и заикаясь, в общем, оттягивая знаковый момент.