– Лето же, мам!... – смеюсь я, – Ничего страшного. Зато фото получатся эффектными.
Мне ещё предстоит как–то объяснить ей, почему фото сделаны за городом, когда я заверяла, что мы с подружками поедем в студию, но я думаю, к тому времени, когда они будут готовы, я что–нибудь придумаю.
– Тебя Денис привез?
– Ты видела? – вспыхиваю мгновенно.
– Да, в окно.
– Его Артем попросил, – озвучиваю полуправду и продолжаю тараторить, уверенная, что она не заметит моей лжи, – Я думала, он уже вернулся со сборов, позвонила ему, а он набрал Дениса и попросил его меня отвезти.
Мама верит. Кивает, слушая, а потом спрашивает:
– Голодная?... Там есть ужин.
– Нет... – мотаю головой, – Если проголодаюсь, я потом спущусь.
Едва оказавшись в своей комнате, я стягиваю с себя платье и смотрюсь в зеркало. На груди отпечатки пальцев Данилова, соски яркие, набухшие и очень чувствительные. На шее алый засос, и остается только догадываться, как мама его не заметила. Я касаюсь его кончиками пальцев и непроизвольно сжимаю бедра. А уже в седеющее мгновение беспощадным катком проезжается и расплющивает осознание. Я была с Даниловым!... Целовалась с ним настолько откровенно и порочно, насколько это возможно, позволяла трогать себя там и вытворять такие вещи, которые никогда и никому не позволяла. В его машине, на разложенном кресле!...
Щеки бордовеют и начинают гореть. Я прижимаю к ним ладони и смотрю на свое отражение огромными, незнакомыми мне, глазами. Это самое ужасное и самое прекрасное, что случалось в моей и без того нетоскливой жизни. Мы ведь даже не в отношениях!
Дергаю головой, не позволяя мыслям свернуть на тропу сомнений и сожалений, я открываю шкаф и достаю из него чистую пижаму. Делаю вид, что не замечаю неотступно следящего за мной любопытного взгляда Гани. Сидя на тумбочке у кровати она буквально не сводит с меня круглых пластмассовых глаз.
Принимаю душ быстро. Торопливо, не теряя ни одной лишней секунды, намыливаю волосы и тело, смываю пену теплой водой и облачаюсь в удобную пижаму. Потом, почистив зубы, возвращаюсь в комнату и падаю на кровать.
– Перестань давить на меня, – проговариваю, косо глянув на Аграфену.
В ее взгляде полное понимание, словно Данилов только что, пока я принимала душ, позвонил ей лично и рассказал все в мельчайших подробностях.
– От меня ты все равно ничего не услышишь, – беру ее и укладываю рядом с собой.
Ее губы вздрагивают в саркастической усмешке, за что я щелкаю ее по курносому носу.
– Ты ещё слишком мала для таких рассказов, ясно тебе!... Это мне девятнадцать. Это я могу заниматься чем хочу и с кем хочу.