Не отдавая себе отчета, Юна положила руку на грудь. Туда, где сейчас ёкнуло сердце.
Ульрих никогда прежде не вспоминал о ее матери, если не считать того короткого признания в подвалах дворца. И услышать сейчас, что она на нее похожа, стало сродни бальзаму на душу.
Прежде он был для нее королем — мудрым, сильным, но чужим и недосягаемым. А сейчас перед ней стоял сломленный старик, у которого отняли все, кроме воспоминаний и… дочери.
Она смотрела на него и видела перед собой не правителя, а отца. Того, кто по-настоящему беспокоился за нее.
Осознание было коротким и ясным: вот он, единственный родной человек, который у нее остался. Единственный, кому она может довериться, и который всегда, при любых обстоятельствах будет на ее стороне.
— Ты и внешне на нее похожа, — он улыбнулся, глядя на нее с затаенной печалью. — Если бы только можно было вернуться назад и все исправить…
Горло Юны сжалось от накативших эмоций, а сердце зашлось в неистовой пляске.
— Ты голоден? — выдавила она, беря отца за руку.
Ей хотелось разделить с ним воспоминания: от самых радостных до самых печальных. Подарить ему частичку тепла.
— Есть немного. Хотя не скажу, что господин Бер-ан-Схар экономит на гостях, — усмехнулся бывший король.
— Хорошо, я тоже немного проголодалась. Тем более что обед мы уже пропустили.
Юна подозвала Авилину, которая все это время тенью маячила у дальней стены.
— Да, госпожа, — кивнула служанка. — Накрыть на стол в вашей комнате или здесь?
— Лучше здесь, — распорядилась принцесса. Глянула на отца еще раз и добавила: — И принеси больше мяса.
Несмотря на то, что исцеляющий огонь залечил его увечья, Ульрих выглядел худым, словно высохшим. Похоже, в тюрьме его не особо кормили. Да и зачем кормить смертника?
Юна боялась даже представить, что он пережил. Боялась расспрашивать и бередить душевные раны. Ей тоже хотелось о многом забыть.
Кроме обещания, данного самой себе.
Когда-то, плача у каменной стены, отрезавшей ее от отца, она поклялась, что вернется за ним и спасет. Теперь он здесь, рядом с ней, живой и почти невредимый. А у нее появилась новая цель. Только она больше не плачет.
За это время она стала сильнее.
— Я очень скучала, папа, — сказала принцесса, когда служанка покинула комнату. — Теперь ты в безопасности. Здесь ни Эола, ни Вильгельм тебя не достанут.
— Я тоже скучал, — признался он. — Знаешь, перед лицом смерти все, что прежде казалось важным, становится на редкость бессмысленным. А то, на что никогда не обращал внимания, внезапно оказывается жизненно важным.
— Ты стал философом, — улыбнулась Юна, прекрасно понимая, что он имеет в виду.