Затем развернулся и, насвистывая, отправился прочь.
Принцесса смотрела ему вслед, пока мужская фигура не исчезла в глубине коридора. Только тогда, вздохнув, обернулась к служанкам:
— Мне можно выходить из замка?
— Да, госпожа, — ответила одна из них.
Хотя Юна ждала совсем другой ответ.
— А есть тут сад или парк? — снова спросила она.
— Да, госпожа.
— Прекрасно. Тогда я хочу прогуляться там с отцом.
* * *
К ее удивлению, никто не возразил и не запретил. Служанки заверили, что во внутреннем дворе есть сад, вокруг замка раскинулся ухоженный парк для пеших и конных прогулок, а с восточной стороны — еще и чудесное озеро, в котором водятся золотые кувшинки.
Все это казалось странным. Юна чувствовала подвох, но не могла понять, в чем именно он состоит. Ей не хватало знаний.
Вернувшись к отцу, она нашла его все так же сидящим в кресле, и озвучила свои сомнения:
— Папа, разве Бер-ан-Схар не был разрушен, когда Эрисхайм убил Райссарнаха?
Ульрих тяжело взглянул на нее:
— Дочь, я слышал, о чем ты говорила с Огненным. Не нужно тебе в это лезть.
Юна немного напряглась:
— Ты против? Разве ты не хочешь выгнать ризанцев с нашей земли?
— Хочу, но не такой ценой.
— Не понимаю…
— Сядь, — он указал ей на второе кресло, стоящее рядом. А когда Юна села, продолжил: — Ты собралась пустить в Астерию ужас больший, чем армия Вильгельма. Ты собралась пустить туда драконов. Вспомни, что случилось в прошлый раз, когда мы открыли им доступ на наши земли.
Она сцепила руки, скрывая волнение. В памяти всплыл Котлован. Та огромная выжженная воронка, оставшаяся от старой столицы.
Может, отец и прав. Может, она поспешила. Но какой смысл говорить об этом теперь?
— Уже поздно, — сказала Юна тихо, но твердо. — Договор заключен.
— Так отмени его!
— Нет. Уже все решено.
Вскинув голову, она встретила взгляд отца прямым взглядом:
— Прости, но я сделаю то, чего ты не смог сделать. Верну нам Астерию.
— Какой ценой?
— Любой.
— А если эта цена будет слишком высокой?
Принцесса поднялась и посмотрела на бывшего короля сверху вниз:
— А разве не ты учил меня, что всегда приходится чем-то жертвовать ради мира?
Ульрих побледнел.
— Не думал, что мой ребенок вернет мне эти слова, — проворчал, не скрывая досады. — Да еще при таких обстоятельствах.
Он тоже поднялся, тяжело опираясь на подлокотники кресла. Юна отметила, что отец все такой же высокий, как прежде: выше ее, хотя и немного сгорбился.
— Ты очень изменилась, — сказал он, глядя в ее лицо так, словно видел впервые. — Впрочем, твоя мать была такой же отчаянно смелой. За это я ее и любил.
Глава 6