В спальне уже ждала свежая постель с заботливо отогнутым одеялом.
Когда отец, одетый в ночную сорочку и колпак, улегся, Юна заботливо укрыла его, подоткнув одеяло.
— Спокойной ночи, папа, — сказала, целуя его морщинистую щеку.
— Подожди! — он поймал ее за руку и вгляделся в лицо. — Дай еще посмотрю на тебя. Не могу поверить, что ты здесь, рядом со мной. Все кажется, будто это сон. Будто я вот-вот проснусь в Мертвой башне — и ты снова исчезнешь.
Это признание, сказанное через силу, растрогало Юну до глубины души.
Она видела, что отцу тяжело. Еще недавно он правил страной, а теперь стал беспомощным стариком. Еще недавно в его руках была власть и сила, а сейчас он с трудом держал даже ложку. В застенках Мертвой башни ему пришлось многое пережить и переосмыслить. Но тогда он готовился к смерти и знал, ради чего умрет. А теперь нужно было найти причину, по которой он будет жить.
— Не исчезну, — улыбнулась она, вкладывая в эту улыбку все свои чувства. — Я теперь всегда буду рядом.
— Обещаешь?
— Конечно, — Юна сжала руку отца.
— Хорошо, — на испещренном морщинами лице тоже появилась улыбка. Ульрих закрыл глаза и добавил: — Обещай еще кое-что.
— Что угодно, папа.
— Я уже очень стар…
— Ничего ты не старый!
— Не перебивай, — он поморщился. — Мне уже пятьдесят лет. Для простого человека без магии это больше, чем полжизни. Я не знаю, сколько еще у меня в запасе, но после Мертвой башни не хочу терять ни минуты. Власть, богатство, женские ласки — все это тлен… Так что пообещай!
Он внезапно открыл глаза и с силой сжал ее руку. Голос Ульриха стал сильным и звучным, когда он продолжил:
— Пообещай, что родишь мне внуков! Все, чего я хочу, это снова услышать топот маленьких ножек…
Глава 8
Юна замерла, глядя ему в глаза.
Внуки? То есть — ее дети? Она об этом еще не думала. Ей всего восемнадцать, а она уже столько пережила. И меньше всего размышляла о детях.
— Обещай! — повторил он настойчиво. — Ну же! Династия Дагоберов не должна закончиться на тебе!
Сглотнув, она с задержкой кивнула.
— Вот и хорошо, вот и ладно, — улыбнулся отец, отпуская ее. — Теперь я спокоен.
А вот Юна ничуть не была спокойна.
Дождавшись, пока отец уснет, она вышла из комнаты и в сопровождении Авилины вернулась к себе. Здесь ничего не напоминало об утренней гневной выходке. Но сев за туалетный столик и взглянув на себя в зеркало, Юна вспомнила то, чего не должна была забывать.
— Даяна. Кто она, прежняя хозяйка этих покоев? — спросила служанку.
Авилина отвела взгляд.
— Хозяин запретил упоминать о ней вслух.
— Вот как? — Юна удивленно глянула в лицо Авилине. — Но сейчас его здесь нет. Он не узнает, если ты мне скажешь.