Пока умывался, думал что есть вот такие парни, что просто боятся сказать девушке о том, что нам не нужно быть вместе. Вот как выйти ночью под окно, к толпе джипов с «Владимирским Централом», доставшим весь квартал. И сообщить им, что не пошли бы вы к такой то матери — так увы. И голос не пропадает, да и руки — ноги работают как надо. И нос потом вправляю флегматично.

А тут — ищу слов, и не нахожу. Хотя взрывающиеся партфункционеры вокруг, прямо намекают, не нужен ей такой парень.

Так что, одеваясь, я твердо решил что я- не такой. От преступности стану бегать, а Сашку вот прям щас — выгоню.

Но, выйдя в гостиную я растерял решительность. Она где то в недрах квартиры нашла столовые приборы. Стол был сервирован к завтраку на двоих.

Сама — невероятно милая и домашняя, с аппетитом уплетала яичницу. Запивая кофе.

Усевшись напротив, я сказал:

— Знаешь, я ведь хотел вызвать милицию, и сдать им тебя. Был бы и у тебя условный срок — и занялся глазуньей о трёх яйцах.

Она отодвинула опустевшую тарелку. Отпила кофе, оперлась щекой о ладонь, и чисто по бабьи с умилением уставилась на как я ем.

— Как дела на роботе? — спросила.

— Откуда мне знать… в смысле, кто ж тебе скажет? У нас секретность.

Она фыркнула, встала, и задев меня бедром, направилась в спальню. Надо полагать переодеваться. И я подумал что сразу после завтрака никто с девушкой не расстается. Вот выйдем щас из дома… сам себя похвалил мысленно, за сдержанную последовательность.

Погода за ночь не то чтоб улучшилась, но дождь не шел, и в тучах иногда мелькало солнце.

Она хозяйски взяла меня под руку. Сама в этом своем таком простом с виду платье, с клатчем под мышкой, непривычно тихая.

Впрочем, когда мы остановились на углу переулка и Большой Лубянки, она распорядилась:

— Если вернешься раньше меня, постарайся не сломать гитару. И попробуй вечером все же приехать. Будем разбирать мои вещи.

— Тебя выгнали из дома?

— Наоборот, папа страшно ругался. Если, он вдруг объявится, и полезет к тебе драться… Ром, лучше убегай. Еще драк нам не хватало.

— Знаешь, Саш, гитару, хоть я ее так и не видел, я пожалуй сломаю. И вообще — я вспомнил про Чашникова, все остальное, и что на работе, наверняка опять непонятки — я сегодня, если даже вернусь, то заполночь

— Ничего не знаю- она закинула мне руки на шею, и поцеловала — я к тебе переехала, и буду ждать!

Потом повернулась и пошла в сторону Сретенки. Ну да, тут пешком ей минут пять идти. Ее комиссариат на Чистых прудах.

Топая в Кремль, я растерянно думал, что фигня, шанс есть. Вот объявится ее папаша, так и скажу — забирайте…Или по комсомольской линии ее пристыдить? Потом вспомнил Надежду Константиновну, она в политбюро как раз комсомол и курирует… и решил, что ну ее…