Заступившись, впрочем, за воспевателей, заявив, что мотивирующая поэзия — тоже важно. Да и пропаганда нужна.

Но я не согласился:

— Понимаешь, Мишань… одно дело быть готовым к войне. И другое дело, ее призывать и мечтать о ней.

— Ты хочешь сказать, что о подвигах не нужно говорить?

— Я хочу сказать, что не стоит представлять войну, насмотревшись кинофильмов или наслушавшись этих поэтов.

— Фильм, не отменяет сам факт подвига!

— Конечно, Миша — согласился я,- только в фильме…

Я замялся пытаясь, при дамах, подобрать слова, что бы объяснить. Что, в частности, в фильмах не бывает запаха. Что война, кроме всего прочего — это вонь. Самый натуральный тяжелый запах крови, взрывчатки, дерьма, отработки дизельных моторов, и, зачастую, мозгов и внутренностей. Чего в кино, просто не передать.

— В любом фильме, Миша, ты — второстепенный персонаж, и умираешь в течение первых пяти минут фильма. И больше о тебе никто не вспомнит — неожиданно сказала Саша Воронцова.- но об этом, говорить совершенно не принято. А здесь — особенно.

Ирка нам пояснила, что в рабочий день ждать чего то выдающегося не стоит.

— Ты же сказал, Рома, что хочешь представлять уровень нынешней поэзии? Ну, вот это — нижняя граница — засмеялась она.

А со сцены раздавалось:

— все погибнем, пускай,

Но в грядущем,

о нас еще вспомнят потомки.

Я просто заржал:

— Откуда потомки, если все погибнут?

Все тоже начали фыркать. А Воронцова повернулась ко мне и сказала:

— Боже мой! Какая самодовольная, пафосная и унылая муть! Скулы сводит. Так хочется наговорить им всякого! Боб! Устрой скандал, а? Я же вижу, ты хочешь…

Даже не знаю, что меня сподвигло. То ли, ехидная Воронцова с ее ироничным прищуром. То ли медиаторы, что я вдруг нащупал в кармане пиджака, когда вытаскивал сигареты и зажигалку, то ли то, что и мне и вправду очень хотелось сказать этим всем…

Еще устраиваясь за столиком, я обратил внимание на серьезные звуковые колонки по краям сцены. Большущий шильдик «КИНАП» было трудно не заметить. Проследив взглядом, увидел и мощный ламповый усилитель. Возле него сидел важный деятель, исполненный причастности к таинству звука. Говоря языком двадцать первого века- звукооператор. Вот к нему я пошел, махнув еще один стаканчик особой.

Всего за десять рублей, парень-звукач, переговорил с конферансье, гитаристом оркестра, и принес мне гитару. Потом я объяснил конферансье, как меня представить публике. Он, дождавшись окончания очередной унылой серии стихов про «… багрово-алая заря, с утра освЕтит беспощадность…», подошёл к микрофону и сказал:

— А теперь, инженер Борисов, споет и сыграет нам, самую сейчас модную, еще не звучавшую в нашей стране музыку североамериканских негров, под названием блюз. Просим!