С поправкой на время, я почувствовал себя как в ' Жан-Жаке' или каком нибудь «Жон Жоли», забитом протестно — революционной публикой самого разного толка.

Когда мы прошли в зал и уселись за заказанный Иркой столик, она пояснила- позже будет играть оркестр, можно будет потанцевать. А потом опять будут выступать поэты.

Улыбчивый официант, на просьбу накормить после рабочего дня, лишь кивнул, и поинтересовался напитками. Мы с Гриценко переглянулись и попросили графин водки. А дамы остановились на портвейне три семерки.

Чокнувшись со знакомством, уминая вкуснейшее мясо по- французски, и перебрасываясь с ребятами шутками, я в пол- уха слушал поэтов, и очарование несколько подувяло.

И поэты и публика отчетливо делились на две страты. Часть этой публики считает, что СССР, вслед за Империей, так и остался тюрьмой народов, застрявшей на пути к демократии. А другая часть присутствующих, мечтает покончить наконец с гнилым либерализмом и навести наконец настоящий коммунистический порядок. Да и мир, пора уже освободить от гнета капитала. И все готовятся к войне.

Как это выглядит в реальности, они все представляют плохо, но уж это их, и не волнует.

Здесь и сейчас, царил тот же бодрый, шапкозакидательский ура-патриотизм, что и в двадцатых, двадцать первого. Ну, вот это, пусть и не артикулируемое — «от победы к победе», «могучим броском, за две недели…» с проснувшимся у меня безнадежным ощущением вечного колеса насилия, с которого не спрыгнуть.

Хотя, когда начал выступать поэт Михаил Кузьмин, я было решил что мне показалось. Кузьмин был очевидным педиком, и читал вполне жеманные стихи, героиней которых была женщина.

Его сменил и вовсе некий Пространственный Пьеро, сообщивший что «стебель тверд поутру, и прозрачная капля, украшает бутон…».

Их встретили, и проводили, вполне благожелательно посмеиваясь и аплодируя.

Но потом понеслась. Пафос и победы, война и смерть, стальная поступь, и отдать жизнь во имя…звучало крепкое словцо, принимаемое, как само собой разумеющееся…

А меня еще и всячески дразнила и высмеивала Воронцова. В результате я пил очищенную, раз в пятнадцать минут решая не связываться, а потом передумывая.

А поэты, тем временем совсем съехали с катушек, воспевая войну, битвы и героизм:

Будет буря,

будет бой,

битва забушует,

Я услышу за собой

девочку большую.

Надвигается война,

а когда — не знаю.

А следующий поэт и вовсе не парился:

И гармонист из сил последних

Поет во весь зубастый рот,

И двух в пальто в овраг соседний

Конвой расстреливать ведет.

Даже совсем простой рабочий «Серпа и Молота», Миша Гриценко, чувствовал, что как-то перебор.