Умные твари надежды оправдали — тут же начали ковырять не запертую уже створку, и Пепел дал бы им на эту задачу не больше минуты. Но те справились даже быстрее — он лишь чудом успел добежать до кухни и захлопнуть за собой вход. Собачки, порычав и потоптавшись под порогом, поняли, что шуструю добычу им и в этот раз не достать, и… пошли гулять в сад, полный публики. Вечер для всех обещал стать воистину незабываемым. Зато о странных беглецах там забыли сразу же: стало как-то не до них.

Кухни проскочили тоже легко: после вчерашнего аврала обслуга напоминала полусонных мух и лишь тупо проводила их взглядом. Но выскочив на улицу, Пепел опять притормозил, пытаясь решить, куда бежать дальше.

Определиться помог Ретен.

— Ваша карета, она уже здесь? — в упор глянул он на Остарна.

— Должна быть где-то здесь, да, — нервно откликнулся тот.

— Где именно?

— Обычно я прошу кучера ставить ее вон за тем углом. Чтобы особо не афишировать свое присутствие на такого рода мероприятиях.

— Годится! — отреагировал Дари, немедленно рванув в том направлении. — Есть! Стоит! Быстро грузимся и валим уже отсюда!

В коляске сели двое на двое: Ретен с Остарном — чтобы держать того под контролем, а напротив Дари, ставший подушкой для теряющей силы Лаис.

— В госпиталь! — гаркнул кучеру хозяин экипажа и собственноручно поднял кожаный верх, отгораживаясь и от него, и от прочих любопытных взглядов. — Гони!

Ретен тут же развернулся к нему.

— А теперь выкладывайте, Остарн. Всё. Когда приедем в больницу, я уже должен решить, что с вами делать. — При этом выражение лица у него было такое, что испугался даже Пепел.

Господин личный помощник министра юстиции, кажется, тоже — по крайней мере, спорить с рессом он не рискнул. Слова посыпались из него, как горох из драного мешка, и казалось, тот даже рад, что может наконец выговориться. Так что сдавал господ заговорщиков не просто охотно, а прямо-таки с азартом. Всех оптом и каждого по отдельности. Ретен точно знал, что слышит сейчас исключительно правду, скрыть от него не пытались ничего. Видимо, тот действительно дошел до края, за которым заговорить оказалось проще, чем думать о собственных грехах.

Единственное, Ретен предпочел бы в этих признаниях чуть больше конкретики: кто, где, когда, с кем, во сколько… да, этого ему сильно не хватало. Но одно Остарн, к счастью, знал точно — адрес лаборатории, где засел загадочный господин Красп. И где по очень-очень старым записям заново научились делать измененных.

Записи, как ни странно, остались от рессов: первыми таких тварей придумали создавать именно они. Но быстро эту свою затею забросили, столкнувшись с проблемой, решить которую не вышло. Получая при изменении нечеловеческие силу и ловкость, те теряли что-то в душе. Вернее, рессы считали, что как раз душу — дар — они и теряют, раз и навсегда становясь безвольным орудием в руках своего хозяина. Вещью. Куклой. По сути, уже не людьми.