— Как скажете, — согласились первым голосом.

— Сколько еще он будет так валяться?

— Четверть часа, самое малое. — Дари почувствовал, как его ухватили за подборок и повернули туда-сюда, разглядывая. — Нет, скорее, подольше: знатно его приложили.

— Прекрасно, как раз успею все приготовить. Пошли, поможешь. И шевелись давай, а то не очухался бы раньше…

Дверь хлопнула, закрываясь, голоса постепенно стихли где-то за ней.

На всякий случай полежав трупом еще пару минут, Пепел рискнул осторожно приоткрыть один глаз. И тут же вытаращил оба, забыв даже о головной боли.

— Тва-а-аю ж… — начал было он, но сразу осекся, притихнув. Зрелище и без того впечатляло, нехрен было зазывать в эти декорации еще и актеров, давая понять, что уже очнулся.

Лежал он сейчас на каменном алтаре, вписанный в самый центр зловещей с виду пентаграммы. Вокруг горели толстые черные свечи, но, похоже, чисто для антуража: освещали низкую восьмиугольную комнату факелы, тоже жутко атмосферные и вонючие. А рядом с этой мрачной бутафорией стояла на затейливо выгнутых ножках изящная банкетка, обтянутая бледным голубым шелком. Контраст пробирал до дрожи, хоть и выглядел нарочито театральным. Причем именно на театр все вокруг и навевало, а то даже и на цирк. Непонятно с чего, но ощущение создавалось именно такое: страшно, но несерьезно. Понарошку.

В борделе у мамы Луры обожали устраивать подобные постановки — по заказу действительно денежных клиентов.

Пепел напряг свой невеликий дар и внимательно к нему прислушался. А потом удовлетворенно кивнул сам себе: точно, никакими силами тут и не пахло: ни темными, ни светлыми. Чистый спектакль. Он еще раз обвел внимательным взглядом все это адово великолепие и вдруг сообразил, для чего оно сделано. И опять выругался, оценив режиссерский замысел:

— Ах ты ж, хорек садистский!

Эта сволочь с холеным голосом явно рассчитывала на то, что перепуганный до обморока мальчишка не станет сопротивляться. И когда главный зритель займет свое место на голубом диванчике в партере, покорно будет играть роль овцы, что ему отвели. Жертвенного агнца, угу.

«А вот не на того нарвался! — Кровь рессов, пусть и разбавленная, помогла ему очнуться чуть раньше, и своей форой Дари собирался воспользоваться по полной. — Я тебя, демон недоделанный, сейчас порадую. Так порадую, что аж удивишься. Но сперва декорацию чуток подправим. Эта мне не нравится».

Спрыгнув с камня, Пепел начал стаскивать на алтарь и сваливать кучей все, до чего смог добраться: диванчик, оказавшийся не только изящным, но и ожидаемо легким; тщательно погашенные свечи; какие-то тряпки, уныло свисавшие по углам вместо занавесок, — все. Разгром в итоге получился настолько роскошный, что он аж загордился. А потом начал закидывать туда еще и снятые со стен факелы, опять-таки предварительно их погасив, пока в креплениях не осталось два последних. Эти Пепел тушить не стал, а взял по одному в каждую руку и встал поближе к двери.