— Работаю, — он подошел ближе, но сел не рядом, а на противоположный конец скамейки, оставляя между нами приличное расстояние. — Но даже мне иногда нужен перерыв. Хотя бы для того, чтобы подышать свежим воздухом.

Мы сидели молча, глядя на фонтан, на воду, на закат, который медленно угасал за деревьями, окрашивая небо в оранжевый, розовый, лиловый, и наконец в темно-синий, в котором зажигались первые звезды. Тени удлинялись, становились гуще, воздух холодел, и я поежилась в своей легкой куртке, но не уходила — не знаю почему, но не могла заставить себя встать и уйти.

— Мария сказала, ты ходила в бильярдную, — заговорил он наконец, не глядя на меня, глядя куда-то вдаль, на темнеющее небо.

Я напряглась.

— Ходила, — ответила я коротко.

— И как впечатления?

— Пыльно.

Он усмехнулся — на этот раз усмешка вышла более живой, более настоящей.

— Давно там не был, — сказал он, и в голосе его послышались какие-то новые нотки, которых я раньше не слышала. Не усталость, не отстраненность, а что-то другое.

— Почему? — спросила я, и слово вырвалось раньше, чем я успела его остановить.

Он повернул голову и посмотрел на меня в упор. В закатном свете его глаза казались теплее — карими, почти золотистыми, с искорками, отражающими заходящее солнце. Он смотрел долго, изучающе, будто решая, стоит ли отвечать, стоит ли открывать хоть что-то человеку, который сидит рядом на скамейке.

Я замерла под этим взглядом, чувствуя, как сердце снова начинает колотиться где-то в горле, перекрывая дыхание.

— Неважно, — ответил он наконец и отвернулся.

И все. Никаких объяснений. Просто «неважно» — слово, которым он закрывал дверь перед моим любопытством с той же лёгкостью, как закрывал дверь своего кабинета, когда не хотел никого видеть.

Он встал со скамейки, поправил свитер.

— Завтра я уезжаю на несколько дней, — бросил он, не глядя на меня. — Мария будет заботиться о тебе, как обычно. Если что-то понадобится — скажешь ей.

Он ушел, а я осталась сидеть на скамейке, глядя, как последние отблески заката угасают за деревьями, как зажигаются звезды одна за другой, как луна поднимается над садом, заливая все вокруг призрачным светом.

— Чудовище, — прошептала я привычное в темноту. — Самое настоящее чудовище.

----

Воскресенье прошло в тумане.

Я бродила по дому, трогала книги, смотрела в окна, пыталась читать, смотреть телевизор, пыталась заставить себя поесть — ничего не помогало. Мысли о нем и моём незавидном положении не отпускали ни на секунду, свербели где-то под черепом, как заноза, которую невозможно вытащить.

Вечером я спустилась вниз, на кухню, где Мария готовила ужин. Пахло жареным луком и специями, было тепло и уютно, почти как дома. Я села за кухонный стол, обхватила руками кружку с чаем, который она мне молча налила, и смотрела, как она колдует над кастрюлями.