Что у неё за магия и какой мощи выяснять что-то не хочется, я отступил на шаг, бросил негромко:
— Переверните этого дурака, а то захлебнется соплями.
Повернулся и ушел, за спиной зашебуршились, Каратозов захлебывается не соплями, а кровью, в самом деле может кони двинуть, надо спасать лидера, если не зубы, те уже потеряны, так хоть репутацию.
Как-то многовато драк. Дерутся простолюдины, дерутся купцы и мелкие дворяне, реже дерутся титульные аристократы, но лишь потому, что их самих меньше в империи.
Чтобы избегать драк, нужно быть совсем тихой серой мышью, но и это не гарантия, тихих тоже бьют. Даже не за дело, а просто так, раззудись плечо, размахнись кулак! И — смотрите какой я лихой и не боюсь крови!
Надо хоть как-то быть готовым, потому что побитый — это не только ссадины и кровоподтеки, но и потеря авторитета, репутации, а то и престижа, если он есть.
На следующий день прямо на занятиях в аудиторию ворвался Каталабют, крикнул злорадно:
— Вадбольский, в кабинет директора!
— Как скажете, — ответил я, уже готовый к неприятностям, — но директор вроде бы поехал в город…
— Иди-иди, — крикнул он. — Рассусоливает, понимаешь! За тебя старше рассусоливают!
Я молча вышел, добрался до кабинета и, толкнув дверь, перешагнул порог. Сердце дернулось и остановилось. Зильбергауза нет, но от окна повернулся громадный мужчина в мундире генерала от инфантерии, вылитая копия Каратозова, только старше лет на тридцать, уже грузный и с выпирающим животом, но высокий, статный и налитый силой. Значит, это и есть князь Каратозов, тайный советник, входит в ближайший круг императора, владелец рудников и пароходов…
Он шагнул ко мне, нависая, как скала в бурю над лодкой, прогрохотал:
— Так это ты то ничтожество, что искалечило моего наследника? Да я тебя уничтожу, сиволапое отродье!.. Завтра же загремишь на сибирские рудники, где и сгинешь в первую же неделю!
Он ещё с минуту орал, брызгал слюной побагровел, как вареный рак. Я молчал, ему уже казалось, что вбил меня в землю и растер подошвами, умолк на мгновение, я спросил тихо и очень вежливо:
— Вы в самом деле хотите погубить своего наследника?
Он вскинулся, прорычал:
— Ты что мелешь, щенок?
— Нашу схватку видели человек сорок, — напомнил я. — Видели, что ваш сын всячески оскорблял и унижал меня. Если бы я стерпел, стал бы ещё одним из тех, о кого вытирают ноги. Но я ударил… в ответ на оскорбление, и для всех стал… ну, можно сказать, почти героем.
Он едва не задохнулся от ярости, глаза выпучились как у гигантской мексиканской жабы итании.
— Ты? — прохрипел он сдавленным от ярости голосом, — ты героем?