— К нашему Лицею, — говорила Глориана пламенно, словно лед может гореть, — будет отныне приковано внимание всего прогрессивного мира!.. Лицей выиграет от того, что мир узнает о женском подвиге. Это зачтется в международном признании, женщины всего мира будут говорить про Санкт-Петербургский Лицей, как про оплот гуманизма и передовых идей, а это привлечет симпатии и добавит финансирования.
Зильбергауз молча кивнул, финансирование всегда больной вопрос, но как бы ревнители консервативного образа мышления не перекрыли краник, эти сомнения легко считывались на его лице, Сюзанна Дроссельмейер сделала шажок вперед и добавила деловито:
— Сейчас прогресс в моде. Я говорила с родителями, отец сообщил, что поднимет вопрос в Сенате, чтобы позволить нашему Лицею открыть филиалы в Киеве, Харькове и Минске…
Зильбергауз, судя по его лицу, приободрился. Даже, если филиалы открыть не позволят, но уже внимание к этому вопросу выдвигает Лицей в число передовых и умеренно прогрессивных.
Иоланта цветет и пахнет, довольная и счастливая. Вряд ли её родители одобрят её поступок, но это когда ещё новости докатятся на перекладных до Франции, но сейчас она демонстрирует Зильбергаузу поддержку даже не Бургундии, а всех трех королевств Франции.
Сегодня Иоланта вышла на прогулку в окружении фрейлин, так показалось, хотя в Академии все на одинаковых правах, но в женском корпусе то же, что и у мужчин, вокруг высокородных собираются худородные, образуя свиту.
Мне казалось, что от них будет трудно избавиться, но Иоланта бросила им одно лишь слово, и все послушно отступили, а она, блистательно улыбаясь, двинулась мне навстречу, сияющая и восхитительная.
— Ваше высочество, — сказал я и театрально поклонился, — мое почтение…
— Ну да, — ответила она саркастически, — так я и поверила, что Вадбольский к кому-то может иметь почтение.
— Ваше высочество!
Она небрежно отмахнулась, глаза сияют, щечки горят румянцем счастья.
— Уже весь Петербург, — сообщила она заговорщицким шепотом, — гудит о нашем подвиге!..
Я улыбнулся, она сразу нахмурилась и обиженно поджала губы, я сказал поспешно:
— Да-да, подвиге!
Она сказала резковато:
— Не кривись. Когда-то и мы будем так же просто, как и вы, и сможем любую работу. Но сейчас подвиг! Мы рисковали. Вы не понимаете, общественность могла и не принять нашу сторону! Случай, согласись, вызывающий!
— Понимаю, — пробормотал я. — Что скажет княгиня Марья Алексевна…
— Вот-вот! Её мнение очень важно. Но Глориана просчитала всё верно, мы всколыхнули это болото. И поддерживает нас больше людей, чем ожидалось. Это значит, идея раскрепощения женщин уже бьет в стены и рушит крепости.