Если черепановский перевозил шестнадцать тонн, то этот наверняка тянет не меньше тысячи, а вообще, как подсказывает услужливая память, паровозы с легкостью таскали и четыре тысячи тонн, лишь потом уступили электровозам.

Иван всё ещё ошалело смотрел на проплывающие вагоны, не тележки, а целые хаты, даже дома, домищи!.. Да ещё и на таких колесах, что смотреть страшно.

— Наш вон тот третий, — сказал я, — не спеши, сейчас остановятся.

Он сказал трепещущим голосом:

— Весь народ поместится?

Я отмахнулся.

— Тут больше провожающих. Не все же коней и повозки продавали, заметил?

Иван горестно вздохнул, подхватил мешки, готовясь идти вслед за вагонами, я остановил жестом, вагоны начали замедляться, пару раз стукнулись буферами, а остановились так, что третий оказался как раз перед нами да так, что и лесенка с дверцей почти прямо передо мной.

Иван с уважением покрутил головой, но ничего не сказал. Я поднялся первым, хватаясь за металлические поручни, взял у него из рук мешки и понес по узкому проходу между стеной с окнами и кабинками-купе с уже распахнутыми дверцами.

Наше купе чуть ли не посредине вагона, я предпочел бы ближе к купе проводницы… хотя здесь проводники, не женское это дело, ну а так вообще всё здорово, справа и слева по диванчику, один шире и помягче другого, между ними под окном столик, над каждым диваном зеркало, а на уровне моего роста справа и слева по деревянной полке, ясно, для багажа.

Я затолкал мешки под диванчик поменьше, это для Ивана, с удовольствием сел на свою и вытянул ноги. Мелькнула мысль предложить ему эту диван, он же старше по возрасту, но и он не поймет, да и вызовет недоумение у всех, кто увидит, почему это аристократ уступил лучшее место слуге.

Иван по моему примеру сел напротив, с беспокойством посматривает то на меня, то на открытую дверь, где по проходу начали проходить пассажиры, с любопытством поглядывая в наше купе.

— Может, закрыть дверь? — предложил он.

— Переодеться хочешь? — уточнил я. — Закрывай.

Он дернулся.

— С чего переодеваться? Что будет дальше?

— Скоро поедем, — сказал я успокаивающе. — Придет проводник, проверит билеты ещё раз, закроет вагон, чтобы никто больше не залез, и тронемся… Надо бы узнать, где будут остановки. Хотя сортир тут есть, в левом конце. Проводник в правом купе, сортир в крайнем слева.

Он помолчал, спросил очень тихо:

— Ваша милость… а вы в самом деле из самой что ни есть глуши?

— Точно, — подтвердил я, — но я мальчик мирный, драк не люблю, а книжек много всяких читал. Всяких! И про чугунки тоже.

Он вздохнул, остался сидеть ровный, как проглотивший ручку от метлы. Я подумал, что когда шел первый день по тайге и вышел к имению Вадбольских, чувствовал себя во временах то ли Рюрика, то ли Ивана Грозного, но по мере того, как с Иваном продвигались ближе к столице, цивилизацией пахло всё отчётливее.