Первый воин, стоявший чуть впереди, держал в одной руке грубый, но внушительный каменный топор, явно выточенный из цельного куска базальта или какого-то другого тёмного камня, с лезвием, закреплённым на деревянной рукояти кожаными ремнями. В другой руке он сжимал деревянный щит: круглый, сколоченный из нескольких досок и обтянутый шкурой какого-то животного, с намалёванным на нём примитивным символом в виде спирали, обведённой кругом. Его тело было чуть более мускулистым, чем у сородичей, а на голове красовался кожаный шлем с нашитыми на него костяными пластинами, защищавшими макушку и затылок.
Второй воин, стоявший рядом с ним, был вооружён длинным копьём. Наконечник его был сделан не из камня, как у большинства кобольдов, а из бронзы: видимо, трофей, снятый с какого-то незадачливого авантюриста или путешественника. Древко копья было украшено несколькими кольцами из перьев и одной засушенной лапкой летучей мыши, висевшей на кожаном шнурке. Сам кобольд был чуть выше первого, более поджарый и жилистый, и его движения выдавали в нём опытного охотника. На его левом предплечье висел наруч из костяных пластин, а грудь прикрывала накидка из шкуры гигантской многоножки: её хитиновые сегменты блестели в свете грибов, создавая иллюзию, будто она всё ещё живая и шевелится.
Третий и четвёртый воины держались чуть позади, и в их лапах я увидел пращи: простые, сделанные из полосок кожи, с расширением посередине для камня. У каждого на поясе висело по небольшому мешочку, набитому округлыми камнями. Их экипировка была самой лёгкой: только набедренные повязки и несколько амулетов на шее. Но именно они представляли для нас наибольшую угрозу на расстоянии, и я знал, что опытный пращник может метнуть камень с такой силой и точностью, что пробьёт незащищённую голову или сломает ребро даже под кольчугой.
Остальных, видимо, не стоило ждать. Я быстро пересчитал вышедших и понял, что больше кобольдов, скорее всего, не будет. Те, что пытались сбежать после моего огненного смерча, либо погибли в пламени, либо были слишком травмированы и прижаты обрушившимися камнями, либо просто дезертировали, решив, что связываться с нами себе дороже. Второй «крысы»-переростка, тоже не было: это сильно утешало, учитывая недавний наш опыт. Но даже впятером они представляли серьёзную угрозу, особенно с учётом того, что их шаман явно был сильным магом и мы не знали, как «Кровь Богов» повлияла на их способности.
Тем временем, я исчерпал почти всю свою ману. Магический импульс, которым я обрушил сталактит на «крысу», выжал меня практически досуха, пускай я и успел изрядно потратиться ещё до этого. Я чувствовал это по тому, как болели виски, как перед глазами плавали тёмные пятна, а дыхание было тяжёлым и прерывистым. Кольчуга на моей груди, которая обычно служила для меня резервуаром маны, была пуста. Я понимал, что в таком состоянии я не смогу колдовать, не смогу использовать свои магические перстни и уж тем более не смогу биться в ближнем бою. Мне нужно было время, чтобы восстановиться. Время, которого у меня не было.