Однако времени рассуждать и рефлексировать по данному поводу у нас не было.
Потому что звуки, которые уловил Сергей, стали громче. Теперь и я их слышал отчётливо: топот множества маленьких когтистых лап по камню, лязг грубого оружия, отрывистые, лающие команды на кобольдском наречии и, что самое тревожное, ритмичный стук посоха о каменный пол: тяжёлый, размеренный, с каким-то зловещим, магическим резонансом. Шаман. Он всё-таки выжил.
Мы быстрым шагом направились к Сергею.
Людоволк медленно пятился спиной в нашу сторону, и его поза была красноречивее любых слов. Он припал на полусогнутые ноги, как хищник перед прыжком, его хвост нервно хлестал по бокам, а из горла вырывался непрерывный, низкий, вибрирующий рык, от которого у обычного непривыкшего человека волосы встали бы дыбом. В одной руке он сжимал кобольдский щит — грубо сколоченный из досок и обтянутый звериной кожей, с намалёванным на нём примитивным символом их пещерного племени. В другой — тот самый ржавый нож, который он подобрал у костра.
А из синей полутьмы пещеры, освещённой голубыми люминесцентными грибами, на нас выходил уцелевший и злой отряд кобольдов со своим вожаком.
Глава 22 Иное пламя
Я невольно задержал дыхание, когда из синей полутьмы пещеры, освещённой голубыми люминесцентными грибами, на нас наконец вышел отряд уцелевших кобольдов. Их было пятеро. И каждый из них, даже на первый взгляд, представлял собой угрозу, с которой нельзя было не считаться.
Первым, кто приковывал к себе внимание, был, разумеется, их колдун. Тот самый шаман, что сотворил это безумие с «крысами» и чей посох я слышал издалека. Он был выше и массивнее своих сородичей: ростом почти с невысокого человека, но при этом сохранявший все характерные черты своей расы. В руках он сжимал свой посох: длинную, грубо отесанную, но при этом явно магически обработанную деревянную палку, увенчанную черепом. Череп этот принадлежал не грызуну: он был крупнее, с более выраженными глазницами и мощными челюстями, и в его пустых провалах, там, где когда-то были глаза, сейчас мерцали два тусклых, но зловещих багровых огонька. Но и не взрослому кобольду, потому я сделал неутешительный вывод: что это было дитё их же собственного племени, но его история не была мне известна. Сам посох был украшен пучками перьев, полосками выдубленной кожи и маленькими глиняными фигурками, изображавшими каких-то многоруких и многоглазых существ: видимо, духов или демонов, которым поклонялось это племя.
Четверо воинов, вышедших вместе с ним, были ниже и тщедушнее, но всё ещё представляли собой серьёзную силу. Все они, кроме шамана, несли на себе следы недавнего боя: опаленная шерсть, ожоги и ушибы разной степени тяжести покрывали их тела. У кого-то обгорела и почернела кожа на плече, у кого-то на боку вздулись волдыри от жара моего огненного смерча, у третьего часть морды была покрыта сажей, а один глаз заплыл и не открывался. Их доспехи, если это вообще можно было так назвать: куски грубо выделанной кожи, костяные пластины, накладки из высушенных панцирей каких-то крупных жуков, были обожжены и местами оплавлены. Но несмотря на раны, они были готовы к бою. Их маленькие красные глазки горели ненавистью, а оружие в их лапах было наготове.