Я очень люблю воевать, это упоительно, когда на тебя летит многотысячная лава конницы, сверкая саблями. Это настоящие храбрецы — они не ведают, что их ждет через мгновения!
А ты приказываешь открыть стрельбу залпами из пушек и ружей — и все заволакивает белый дым, который вскоре рассеивается. И везде лежат трупы, вповалку груды коней и людей, а немногие счастливчики удирают. Даже трогательно — храбрецы сражаются за правителя и умирают!
Это так прекрасно видеть смерть, как врага, так и своего воина. Вот только мои стрельцы совсем не хотят умирать, вернее, их не могут убить. В прошлом походе стрелами случайно оцарапало трех… нет, двух моих воинов, у третьего ружье лопнуло, перегрелось от выстрелов. Слишком ловко стрелял, шельма, быстро перезаряжал ружье.
Болтая, Юрий отвел мурзу чуть в сторону. И пристально поглядел ему в глаза, превратив улыбку в оскал. Теперь нужно было достучаться до самого нутра мурзы, чтоб его проняло до копчика.
— Поляки и московиты прислали мне порох и свинец, полторы тысячи пудов. Они очень хотят, чтобы я начал воевать с османами и татарами, и толкают меня на войну с вами. У меня отлито триста тысяч пуль, что могут поражать лошадей с тысячи шагов.
Триста тысяч пуль — а мои стрелки попадают одним выстрелом из трех точно в цель!
Именно так — вначале выбить коней, потом истребить всадников — вы это видели в степи не раз. Врагу просто не дам установить пушки — над головами топчи и янычар будут взрываться снаряды, которые сеют кругом смерть. Вы узрели сейчас все это собственными глазами, мурза, хотя я скрыл от вас очень многое. Лишние знания порой страшат!
Юрий с усмешкой посмотрел на Абая — тот намек на османов принял, не моргнув глазом, так что пугать турецким войском и ордой крымчаков вряд ли будет. Вначале оценит реальность такой угрозы.
— Стоит ли мне воевать с ханом Селим-Гиреем, за интересы московитов, что завладели Чигирином?! Я не буду помогать им! И не дал им своих пуль и пушек, хотя меня просили. Видите ли — но два года тому назад меня обманом пригласили в Москву и там пытали на дыбе. А у меня очень хорошая память на все зло, что мне когда-то причинили.
Абай только склонил голову в притворном сочувствии, и Юрий понял, что татарину это событие из его биографии известно. Теперь требовалось пройти очень аккуратно.
— Еще раз повторю, я имею возможность ударить в тыл правоверному воинству, но не стану причинять вреда хану Селим-Гирею. И к западу от реки Кальмиус, и к югу от Волчьей не пойду дальше десяти верст. Это обещаю твердо, знайте то, мурза, я никогда не нарушаю своего слова! Но только если достопочтенный хан Селим-Гирей удовлетворит мою покорную просьбу, которую я почтительно прошу донести к подножию его трона.