кофе сделать. Я после смены всегда кружки по три-четыре пью или совсем вырубаюсь. — Да что ж вы так, Михаил Александрович! — Женя участливо заохал, и мне на мгновение показалось, что он сейчас примется бить мне поклоны. — Вам себя беречь надо, у вас голова золотая… И не гоняли бы Катюшу — попросили бы, я бы сам кофе сварил, мне не трудно! — Спасибо, Евгений. — Я убрал фонендоскоп в сумку. — В следующий раз буду знать. — Да вы что, Михаил Александрович, это вам спасибо! — Женя распахнул передо мной дверь. — Приходите еще! А если будет минутка, можете меня посмотреть? Ну, через недельку или две… если получится. — Обязательно, — кивнул я. — Евгений, у вас давление высоковатое — это я без всяких приборов вижу. Бывает, что тяжело по лестнице подниматься? В глазах не темнеет, когда резко встаете? — Бывает! — закивал Женя. — Вот прям как сказали, так и есть. И тяжело, и темнеет! Немудрено — с такой-то тушей… Здоровяк-секьюрити был немногим выше меня, но весил явно за сто килограмм, а скорее всего — все сто двадцать с лишним. Поэтому без перечисленных мною симптомов не мог обойтись в принципе. — Сходите и сдайте кровь на сахар. — Я пропустил Катю вперед и направился к лестнице. — И общий клинический. Покажите Катюше, она сфотографирует, мне перешлет. Я погляжу, если надо — выпишу направление на обследование. — Ага… Понял. Все сделаю, Михаил Александрович! Похоже, мой авторитет в глазах Жени вырос просто до небес. Он уже и думать забыл про три пустые чашки из-под кофе и смотрел на меня чуть ли не как на сошедшее с небес божество. Пожалуй, если бы я сейчас попросил, он усадил бы меня на спину и отвез в Питер на собственном горбу. На мгновение меня укололо что-то вроде стыда — но я быстро напомнил себе, что если бы этот похожий на гигантского младенца бугай узнал, кто я такой на самом деле, он, скорее всего, тут же переломал бы мне половину костей. А то и вовсе прикопал бы где-нибудь на заднем дворе. Так что полностью я расслабился, только когда ворота за нами закрылись, и Катин «мерс» неторопливо покатился к выезду на трассу. Я заметил, что теперь, когда опасность разоблачения миновала, супершпионка тряслась, как осиновый лист. А меня почему-то разбирал хохот — видимо, каждый сходит с ума по-своему. — Михаил Александрович! — Я ткнулся затылком в подголовник кресла и в голос заржал. — Катюша, принеси мне кофе, работает профессионал. — Артист. Погорелого театра… Эй, ну хватит уже! Катя бросила на меня испепеляющий взгляд, но через несколько мгновений не выдержала и тоже