Он резко развернулся, не дожидаясь ответа, и четким, чеканным шагом направился к выходу. Лилиан осталась стоять, сжимая в руке холодный планшет, чувствуя, как от адреналина дрожат колени.

Вызов был брошен. Теперь у неё оставалось совсем немного времени, чтобы доказать, что она не сумасшедшая. Лилиан залпом допила свой белковый коктейль, который теперь казался безвкусной глиной, и, захватив с собой стимулятор — концентрированный «Нейро-буст», от которого по нервам всегда пробегал неприятный холодок, — направилась в сторону научного сектора. Впереди её ждала бессонная ночь, превращенная в поле битвы, где единственным оружием были микроскоп и сухая логика.

Лилиан влетела в лабораторию, напевая под нос какую-то глупую, но намертво засевшую в голове песенку. Она тут же активировала динамики — по помещению разлился плотный, энергичный ритм, под который невозможно было не пританцовывать. Музыка помогала ей думать, а думать сегодня нужно было много и быстро. Выведя на входную панель статус «Не входить!», она с комфортом устроилась в кресле.

— Ну что, дорогой мой, — посмотрела она на образец грунта, — давай-ка докажем этим кабинетным стратегам, что я не просто так не сплю столько времени.

Она действовала споро: установила датчики влажности и температуры, настроив их на имитацию циклов Эриды-9, которые высчитала ранее. «Если я права, то при достижении порога влажности спора начнет процесс инкубации. Если я ошибаюсь — это просто инертная пыль», — записала она в журнал исследования и с этой мыслью активировала систему распыления.

Оставив образец «доходить» самостоятельно, она переключилась на основной терминал. Пока датчики фиксировали реакцию, Лилиан с головой ушла в рутину — перепроверяла логи первых миссий, сравнивая их с собственными расчетами. Работа шла легко. Она то и дело пританцовывала в кресле, полностью погрузившись в процесс. В такие моменты Лилиан была абсолютно настоящей: живой, азартной, с горящими глазами. Она знала, что делает, и это приносило ей истинное удовольствие. Лишь иногда, когда в памяти всплывал досадный шлейф воспоминаний о бывшем, она делала резкий, почти болезненный вдох, мотала головой и тут же возвращалась в графики. Лишние эмоции — потом. Сейчас — только чистый адреналин науки.

К шести утра, когда стимулятор в крови заставил сердце колотиться на пределе, на мониторе микроскопа, транслировавшем процесс с экспериментального стола, произошло оно.

Под объективом микроскопа серая инертная частица начала… дышать. Она медленно набухала, меняя структуру, и изнутри, прорывая защитную оболочку, пробивался тонкий, почти прозрачный, но пугающе плотный мицелий. Он тянулся к питательному гелю в чашке Петри с решимостью хищника, почуявшего добычу. Это не было медленным ростом флоры — это было стремительное, агрессивное развертывание биологической сети.