Нина на секунду осеклась, её улыбка погасла.

— Ты серьезно? Ты из-за этого к нему ходила?

— В конце недели на совещании всё услышишь, — Лилиан поднялась, чувствуя, что кусок больше не лезет в горло. — А пока советую подготовиться к тому, что реальность окажется куда менее интересной и забавной, чем ваши сплетни.

Она ушла, чувствуя на спине тяжелые, липкие взгляды. Ей было плевать на то, что о ней думают — в конце концов, скоро всё станет либо её триумфом, либо её концом. Но она отчетливо поняла одно: Рэймонд Лин теперь — её главный рычаг давления, и если они станут «главной парой» в сплетнях, это только усложнит её задачу и добавит мишень на спину.

Вернувшись в каюту, Лилиан первым делом сбросила с себя тесную униформу и, освежившись в душе, с наслаждением облачилась в мягкую домашнюю одежду — широкие хлопковые штаны и свободную футболку, которая едва скрывала очертания тела. Стерильный холод лаборатории и давящая атмосфера мостика остались далеко за герметичной дверью. Она подошла к контейнеру с декоративным плющом — единственным живым существом, которое требовало её заботы, — полила его и долго вглядывалась в тёмно-зелёные листья. Они казались такими безмятежными, в отличие от того, что ждало её на Эриде-9.

Она улеглась на кровать, взяла книгу, надеясь, что буквы помогут мозгу переключиться с графиков на вымышленные миры. Но через полчаса она с раздражением отложила планшет. Сон не шёл. Вместо сюжета перед глазами снова и снова вставал кабинет капитана.

Она вспомнила, как он стоял: широкие плечи, напряжённая спина, холодная дисциплина, которая вдруг дала трещину. Его принципиальность и профессионализм делали его и без того незаурядную внешность — эти глубокие синие глаза, волевой подбородок и уверенность, с которой он владел каждым своим движением — невероятно привлекательными. Она отчётливо помнила, как её взгляд невольно задержался на его губах. Как он сглотнул, когда она облизнула свои. Её тело, до этого занятое только выживанием, вдруг отозвалось острой, ноющей реакцией.

Лилиан глухо застонала, скрутившись в позу эмбриона. Она уже давно привыкла подавлять свои потребности — карьера, перелёты, разрыв с бывшим мужем, который остался в прошлой жизни как неудачный черновик. Но сейчас одиночество стало пыткой. Она притянула руку с коммом: красный индикатор овуляции мигнул в темноте. Чёрт. Это было иронично и невыносимо. Её тело требовало того самого мужчину, которого она пыталась убедить не убивать их всех на Эриде. Хуже всего было то, что их короткое столкновение не тянуло на полноценный флирт — это была лишь искра, неуловимый намёк, но её воображение, подстегнутое биологией, услужливо дорисовывало всё остальное, превращая эту двусмысленность в навязчивую, болезненную фантазию.