Пролог
Мы стояли перед дверью квартиры. Обычной дверью в подъезде, недавно отремонтированном, но уже пошарпанном — кто-то, скорее всего местные подростки, намалевали на салатовой чистенькой стене неразборчивую надпись чёрной краской, видимо, считая, что рисуют крутое граффити.
— Звони, — сказал я. Ноги почему-то были ватными, и я чувствовал себя совершенно неуютно в своей бронекуртке и с двумя пистолетами — ладно хоть во внутренних карманах, а не на поясе.
Маша посмотрела на меня, и мне показалось, что она то ли боится, то ли просто не хочет нажимать заветную кнопку.
Сверху послышались шаги — спускалась пожилая женщина, из тех, которые знают в доме всё и вся, но у подъезда не сидят, считая это ниже своего достоинства. Окинула цепким взглядом Машу.
— Здрасте, Анна Сергеевна, — сказала девчонка, и мне показалось, что она сделала это чисто автоматически.
— Здравствуй, Машенька, — отозвалась женщина, чуть притормозив. — А что это ты в военной форме?
— Ой, долго объяснять, Анна Сергеевна, — Маруся даже не дрогнула. — Потом как-нибудь расскажу!
— Ну да, ну да, — покивала женщина. Скользнула по мне незаинтересованным взглядом и продолжила спускаться, и я подумал — максимум час, и о том, что в гости к Светке вместе с Машей пришёл какой-то небритый мужик в потёртой кожаной куртке, будет знать весь двор.
— Звони, Маш, — сказал я уже настойчивее. — Сама позвони.
Девчонка, тяжело вздохнув, надавила на кнопку звонка, и за дверью, обитой старомодными деревянными рейками, раздалась мелодичная трель.
— Кончилось приключение, — сказала Маша одними губами. — Добро пожаловать в реальный мир.
Ну что я мог ей на это ответить? Не для Маши тот постапокалипсис, из которого мы с ней вырвались. Ой, не для Маши…
— Лучше бы оно и не начиналось, Марусь, — только и сказал я. И замолчал — за дверью зашуршало, видимо, открылась вторая, внутренняя дверь. Глазок посветлел и снова потемнел — нас рассматривают. Лязгнул замок, и я увидел Светку. Вот странно — сколько лет прошло, а мне казалось, что я вижу перед собой ту самую девчонку с косичками из пионерлагеря. Черты лица подружки почти не изменились — разве что сама она повзрослела. А глаза, те самые огромные глазищи, красные — плакала, и не так давно. Значит, мы хоть ненамного, но опоздали… но всё же успели вовремя. Насколько давно пропала Маша? Месяц где-то.
— Привет, мам, — тихо сказала Маша. — Это я…
Светка, словно не веря глазам, растворила шире дверь, и я попятился — места на лестничной площадке маловато. Окинула глазами Машу, видимо, не понимая, что за одёжка на ней. А волосы у девчонки уже не зелёные — отросли за месяц, да и краска смылась, халтура китайская.