Серебряный. Так.
Я схватился за грудь — вот он, амулет Иксении, болтается поверх шерсти, пульсируя льдом, он же у меня висел поверх куртки — а впрочем, серебро скорее всего отторгается нынешним организмом, и он оказался на моей шее и тогда, на стадионе, и в лесу…
Раздумывать некогда, снимать тоже некогда — я рванул амулет лапой, разорвав цепочку, прыгнул на Соколова и, размахнувшись, проскрёб металлом по его шкуре в районе горла. Чёрта с два — всё же амулет не острый, а шкура у оборотня скорее всего толстенная. Нужно было в глаз — мелькнула мысль, и в тот же момент колдун перехватив мою лапу, вывернул её — амулет полетел на пол, а я потерял равновесие и отлетел в противоположную сторону.
— Хорошо стараешься, Серый, — рыкнул Соколов, возвышаясь надо мной. — Но ты никто. Мы оба одиночки, и мы всё решаем между собой. Победит сильнейший.
Я тебя расцелую, сука. Обязательно расцелую… но потом. Когда ты сдохнешь. За эту вот идею.
Ты — одиночка. Но кто сказал, что одиночка — я?
Я завыл — длинно, во всю силу, как тогда, в лесу, и почти сразу почуял ответ — даже здесь, под колдовским колпаком колледжа. Младшие братья отвечали мне, отвечали по всем окрестным лесам — у Виковщины, у Линны, у Морозково… Соколов стоял с разинутой в ухмылке пастью, я не знаю, о чём он думал — может, что я рехнулся, а может, что кричу от бессилия, или прошу пощады… Может, он даже понял, к чему всё это — кто знает? Но он же одиночка.
А я — нет.
Я каждой клеточкой тела ощущал волков, знал о них всё, от тех запахов, что они чуяли, до ощущения земли под лапами. Каждый из них был ключом — а для них ключом был я.
Пробои открылись почти одновременно, голову сдавило обручами боли, по залу поползла серая муть, и я увидел, как меняется взгляд Белого Волка… Запах псины усилился стократ, но для меня сейчас это был лучший запах на свете — они были здесь, волки, мои братья, дети свободы, они слышали — и слушали меня, стоя нестройной стаей, оскалясь и опустив висящие, похожие на сабли, хвосты.
Вот и всё.
Действуйте, братья.
Похоже, пробои высосали из меня последние силы — да и неудивительно. Мутнеющим взглядом я видел, как Соколов рванулся ко мне, вытянул в его сторону лапу и проорал всего одно слово, даже не понял, голосом или мысленно:
— Фас!
Глава 32 22 октября, воскресенье, после полудня
Первое, что я увидел, открыв глаза — волк.
Зверь спокойно лежал прямо передо мной, на расстоянии вытянутой руки, и смотрел на меня жёлтыми глазищами. Крупный, светлый, пасть окровавлена. Увидев, что я очнулся, он закрыл глаза и положил голову на лапы.