Колдун еле ковылял на своей палке, забавно подергивая иссушенными плечами, однако убрался уже далеко, и расстояние между нами не спешило сокращаться. Я кромсал зубами попадавшихся на пути Упырей и Леших и мчался огромными прыжками, но каждый шаг приходилось буквально выгрызать, словно сами законы этого мира ополчились против меня и изо всех сил подыгрывали врагу.
Плевать — обойдусь и без союзников. Злоба бурлила в крови, сжигая дотла все прочие чувства, и волокла меня вперед, даже когда казавшаяся безграничной мощь звериного тела уже готова была подвести и закончиться. Разбег — и я всеми четырьмя лапами оттолкнулся от камней, взмыл в воздух, готовясь обрушиться на хрупкую черную фигурку…
Но так и не допрыгнул. Чужая сила остановила меня надежнее каменной стены. Врезала по морде, сбросила вниз, а потом снова подхватила и швырнула обратно, протащив боком по мостовой и ломая кости. От удара потемнело в глазах, и я тут же перестал чувствовать задние лапы. Все тело превратилось в один сплошной сгусток боли, оставив мне только бесполезный слух.
— Человечность, — донесся откуда-то усталый голос. — Удивительное все-таки свойство души. Удивительное и ненужное.
Глава 40
Драка — это движение. Движение — жизнь. Отсутствие движения — смерть. Только так и не иначе. Будешь лежать — умрешь. Встанешь, попробуешь драться… Здесь возможностей становилось несколько больше, однако раздумывать о них определенно не стоило. В зверином теле любые умозаключения упрощались до невозможности, поэтому и времени почти не расходовали: грохот и треск от собственного падения еще звучали в ушах, а я уже поднимался. Медленно и неуклюже, на одних только передних лапах — задние все еще отказывались слушаться. Половина тела тащилась по мостовой, превратившись в бесполезный груз, но зверь не сдавался. Упрямо полз вперед, скалился и рычал, примериваясь к еще одному броску — пусть даже такому же безнадежному.
— Ну уж нет, погоди. Неужели тебе самому хотелось бы закончить вот так? — Колдун отступил на пару шагов. — Будь добр, вернись в нормальный вид.
Трость слегка приподнялась, ударила кончиком о камни, и на меня будто обрушилась бетонная плита. А может, и сразу несколько: невидимая, но вполне осязаемая сила беспощадно давила меня, вжимала и комкала, заставляя вновь изменить форму. Зверь отчаянно сопротивлялся, ревел, тянулся исчезающими в лапах к врагу, и казалось, что схватка идет на равных, что еще немного, и я смогу подняться и покончить с врагом одним смертоносным прыжком. Обрушусь на хрупкую беззащитную фигурку, опрокину мостовую и одним взмахом челюстей поставлю во всей этой истории жирную точку.