— Кто вы? — Огненная фигура засияла еще чуть ярче. — Я… я узнаю этот голос.
— Значит, узнаете и все остальное.
Я осторожно поднялся на ноги, стащил с головы картуз и развернулся так, чтобы на мое лицо падал свет. Силуэт напротив сиял так, что я при всем желании не смог бы понять, где именно на его голове находятся глаза, и все же не сомневался, что они сейчас изрядно округлились.
— Господь милосердный… Что ж, полагаю, слухи о вашей смерти сильно преувеличены.
— Почти все слухи обо мне преувеличены, ваша светлость. — Я развел руками. — И поэтому куда важнее, каким из них вы все-таки поверили.
Глава 19
— Ни единому.
Голос прозвучал настолько ровно, что я так и не смог понять, говорит ли он правду, или лжет, глядя мне прямо в глаза. Трансформация в боевую огненную форму изменила тембр, добавив обычным колебаниям человеческого горла гулких и могучих ноток. Звуки будто бы исходили из горна, раздутого кузнечными мехами.
Уловить эмоции тоже не получалось — Талант забивал эфир на всех частотах, будто прямо передо мной вдруг открылся крохотный Прорыв, энергия из которого буквально хлестала во все стороны.
Оставалось только поверить на слово.
— Ни единому, друг мой. Если я чему то и научился за сотню с лишним лет, так это разбираться в людях, — продолжил Горчаков. — Вы не из тех, кто способен даже на малую часть преступлений, которые вам приписывают столичные газеты.
— Тогда, полагаю, нам не нужно… вот это все. — Я вытянул руку, указывая на стены, уже изрядно подкоптившиеся от близости огня. — С удовольствием пожал бы вашей светлости руку, но…
Горчаков возвращался в человеческую форму без спешки — наверняка куда медленнее, чем умел на самом деле. То ли еще не успел до конца уверовать в мое чудесное воскрешение, то ли опасался ловушки. А может, просто не слишком-то хотел менять могучее и почти неуязвимое огненное тело обратно на обычное, хрупкое и слабосильное.
Однако для встречи старых друзей и беседы такое годилось куда лучше, так что его светлость, хоть и нехотя, перевоплощался. Сначала просто потускнел, а потом перестал светиться, лишь на несколько мгновений померцав ярко-красным, как остывающие угли костра. Не прошло и половины минуты, как в дома снова стемнело, и кожа Горчакова вернула себе обычный телесный оттенок.
И я вдруг сообразил, что передо мной в полумраке стоит абсолютно голый столетний старик. Наверняка его светлости уже не раз приходилось оказываться в подобной ситуации, так что самообладания он нисколько не утратил… Однако изрядную часть монументальности все-таки растерял: темнота деликатно прятала подробности уже лет пятьдесят как не молодого облика даже от моего зрения, скрадывая и морщины, и дряблость, однако эффект присутствия непобедимого огненного титана испарился моментально и полностью.